– Будет он, когда люди, и те, кто над ними, сотворят его сообща. А пребудет он действительно Всемогущим, действительно Славным, действительно Милосердным, то есть таким же, как люди, – лучше каждого в отдельности и под стать всем вкупе…
– Все слышали?! – подскочил как ужаленный прокурор, облаченный в непробиваемые доспехи жречества. – Еще немного и этот кощунник, ведомый сатанинским пылом, объявит Господа нашего падшим дьяволом, id est вознесенным. Этаким сгустившимся во Зле равнодушия деятельным Добром; гуманным исчадием Ада, иначе именуемом Хаосом. Ведь стоит допустить хотя бы в качестве посылки эту отвратительную мысль, как многое в неисповедимом Господе нашем становится исповедимым. В частности, Его непомерная амбициозность, болезненная категоричность, вселенская тщеславность, деструктивная гневливость, тотальная зависимость от человека; и наше подобие Ему больше не нуждается в натяжках мифологем: в Древе Зла, Змие-искусителе, ослушнике Адаме… Мало того становятся ясны мотивы, коими руководствовался Господь, создавая человека. Ибо именно человек наделил Его Всемогуществом, Всеблагостью, Всемилостью и прочими божественными атрибутами и аксессуарами Высшего существа; снабдил Его ангелами-клакерами и оппозиционером сатаной; наконец, родил Ему Сына, и, искупая Господни грехи, распял этого Сына и принял всю ответственность за это злодеяние на себя. Таким образом никто иной, как homo sapiens утвердил Господа в Собственной подлинности и полноценности, ибо Бог не знал, кто Он и что Он, пока не сотворил человека, который и попытался в меру своих сил просветить Творца насчет его божественности… Вот в какого бога верит этот святотатец!
Тут уж я не выдержал, вскочил и разразился следующей тирадой:
– Да не верю я ни в какого бога, а в этого изменника Хаоса, предателя святого дела Пофигизма и подавно! К тому же обвинитель путает следствие с причинами и выражает явную склонность к circulus vitiosus. Человека никто не создавал, он сам кого хочешь создаст и кому угодно этот творческий акт припишет!
Зал взорвался аплодисментами вперемешку со свистом, ревом, улюлюканьем и жужжанием. Черти прыгали, ангелы икали, Горгоны, побросав пряжу и взмыв под самый потолок, отрабатывали фигуры высшего пилотажа для закрытых помещений: звеном, в паре и поодиночке. Прочая божья нечисть тоже в стороне не оставалась: фавны домогались нимф, нимфы преследовали сатиров, сатиры приставали к грациям, грации льнули к фавнам. Срочно вызванная манипула центурионов, вооруженных резиновыми молоточками, кинулась рьяно увещевать разошедшуюся публику.
Дождавшись относительной тишины, прокурор возопил:
– Вместо того, чтобы денно и нощно тренировать свое внутреннее око, то есть толковать узренное в согласии с Божественными Предустановлениями, а явные диссонансы считать плодами астигматизма непросветленной верой души, вместо того, чтобы, напрочь забыв о нечестивых сомнениях перед лицом восходящей Земли, не задумываясь, воскликнуть: «Пусть возрастает, Господи! Пусть всегда возрастает Твоя Вселенная, чтобы наконец через бесконечно усиливаемое и расширяемое прикосновение я уловил Тебя и был уловлен Тобой!», этот мерзопакостник, согласно показаниям надежных свидетелей, бормотал во всеуслышание, что – де и Бог у нас не Бог, а так, демиург-недоучка, да и сами мы тоже не люди, а какие-то нелюди в белковом обличье, и что якобы таковы условия контракта: мы делаем вид, что Он – Творец, а Он – будто мы Его создания. Отсюда, дескать, периодическое взаимное недоверие по системе Станиславского: не верю!.. А посему, учитывая вышесказанное, только что приведенное и повсеместно подразумеваемое, я прошу Высокий Суд приговорить этого горе-евангелиста к высшей мере наказания: к
