ПОДСУДИМЫЙ: Ничего человеку не подбросили, сам додумался, ибо человеческая природа не выносит неопределенности. Отсюда Бог, Космос, Целое, Единое, законы природы и математики. Искусство же есть та отдушина Хаоса, которая позволяет человеку ценить мнимость наведенного им порядка да разыгрывать из себя брюзгу, дабы уберечься от излишних волнений из-за конструктивных несовершенств нашего занюханного мира, этого предела творческих возможностей Творилы, большого мастака по части подлых шуточек, гнусных розыгрышей и веселых приколов…»
Тут пятый поднял руку, привлекая внимание чтеца. Чтец замолчал, недовольно взглянув на пятого:
– Что у тебя? Не успеваешь?
– Успеваю, но у меня вопрос: это точно о Второй Мировой войне? Твое доверенное лицо ничего не перепутало?
– А о чем же еще? – саркастически усмехнулся шестой. – Ты что, эзопова языка не понимаешь? Перечитай и подумай: о ком там речь…
– О Боге… вроде бы, – пробормотал пятый.
– А кто был Богом в Советском Союзе до войны?
– Сталин? – догадался третий.
– Правильно! А какие представления любил устраивать Сталин в тридцатые годы?
– Расстрелы? – попытался второй раз подряд угадать вошедший во вкус третий.
– Расстрелы происходили за кулисами. А что творилось на сцене?
– Суды! – осенило четвертого.
– Совершенно верно! Публичные суды над врагами народа, – авторитетно подтвердил шестой.
– Ты хочешь сказать, что вот то, что ты прочитал, а мы записали, – это про суды над Бухариным, Каменевым, Тухачевским и другими? – возразил пятый.
– Именно! Дошло, наконец? – шестой явно терял терпение.
– Эзоповым языком? – не унимался пятый.
– Да эзоповым! С элементами аллюзии, если тебе известно, что этот термин означает…
– Значит, демиург-недоучка – это Сталин? – продолжал демонстрировать свою въедливость пятый. – А Иисус Христос кто? Ленин?
– В зависимости от контекста, – из последних сил держал себя в руках шестой. – Знаешь, что такое контекст? Так вот, в зависимости от него этот Иисус Христос у нашего лектора бывает то Лениным, то Карлом Марксом…
– А Энгельсом? – решил внести свою лепту в дискуссию упорно помалкивавший до сей поры второй.
– Глупее вопроса не нашел? – набросился на него шестой. – И дураку ясно, что Маркс и Энгельс в данном случае – это одно и то же!
– Извини (имярек), но все равно, то, что мы сейчас записали, как-то совсем не похоже на изложение новой темы на уроке истории, – вынес свой окончательный вердикт упрямый пятый.
– Да? А на что это по-твоему похоже? – пылая сардоническим оскалом улыбки осведомился шестой.
– Ну… я не знаю… Может, на урок богословия в церковной школе…
– Вот! Молодец! Сам додумался! Сам! – торжествовал шестой. – И сделано это так специально! Это же Брамфатуров – надо понимать, с кем имеешь дело…
Пятый задумался, четверо остальных облегченно заулыбались: теперь-то все стало окончательно ясно с этой лекцией, леший ее дери…
– Так, перерыв на осмысление материала окончен, – объявил шестой. – Все взяли ручки, продолжаем…
Но немедленно продолжить помешал телефонный звонок. Шестой взял трубку и внимательно ее выслушал. Громкой связи тогда на телефонных аппаратах не было, но если абонент проживал по соседству, то услышать его с расстояния в два-три метра было можно.
– Слушай, (имярек), – сказала трубка женским голосом. – Я случайно вместе с черновиком лекции не дала тебе отрывок из романа? Ну там про Бога, про суд и прочее…
– Сейчас взгляну, – пообещал шестой и действительно, загородив руки с листками машинописи собственной спиной от наблюдателей, быстренько их перелистал.
– Дала, – честно признался шестой трубке. Трубка облегченно вздохнула.
– Слава Богу, нашелся! Не забудь принести его завтра в школу! Пока… – и отключилась.
– Всё понятно, – сообщил шестой коротким гудкам в телефонной трубке, положил ее на рычаг, обернулся к остальным, пригляделся, измерив на глазок расстояние, на котором они находились от трубки, пожал плечами, взял себя в руки и как ни в чем не бывало продолжил:
– Мне только что сообщили, что лектор решил сменить манеру изложения на более доступную. Поэтому берем новые листки и пишем вариант номер два.
Остальные возроптали. Они-то надеялись, что уже почти всё – генерально отрепетировали. И вдруг оказывается, что еще даже не начинали. Но шестой был непреклонен:
– Вы заработать хотите? Или деньги вам не нужны?
– Хотим… Нужны… – нестройным эхом отозвались подельники. Причем эху явно недоставало утвердительности в интонации.
– Тогда внимательно слушаем и записываем.
– Вопрос можно? – вдруг отверз уста самый молчаливый из присутствующих – первый.
– Валяй.
– В смысл вникать надо или опять автоматом записывать?
