Второй год полностью

Управление батальона поднималось в шесть, вместе с пехотой и отбивалось в двадцать два ноль-ноль вместе с ней же. На этом общность распорядка дня заканчивалась. Вместо зарядки солдаты управления шли курить на спортгородок и принимались там рассказывать друг другу кто какой ночью видел замечательный сон и сколько в нем было отлюблено баб. В это время пехота наматывала круги по полковым дорожкам, а намотав положенные три километра прибегала на спортгородок и приступала к снарядам. Три взвода управления тем временем перемещались в умывальник и без излишней сутолоки совершали утренний обряд омовения. Остаток времени до построения на завтрак отводился на то, чтобы не торопясь подшить чистый подворотничок, наваксить сапоги и для вящего блезиру почистить пряжку. Ближе к восьми батальон и полковые службы шли на плац для построения на завтрак и пока они там все собирались мы шли в столовую отдельным строем и кратчайшей дорогой. К тому моменту, когда орава пехтуры врывалась в столовую с диким гиком, мы уже успевали покончить с завтраком и располагали почти часом времени до развода.

И так — во всём!

В каждой детали быта.

Днем пехота бегает и стреляет на тактике, а связь рассредоточивается по землякам, по полковым каптеркам, по парку машин. До обеда фиг кого найдешь. В крайнем случае, вытащим на плац свои радиостанции и проверим их работу на разных частотах, чтобы комбат и его верный начальник штаба видели что мы тоже радеем за общее дело боевой подготовки.

Вот и вся служба! Не бей лежачего! В пожарной команде и то — тяжелее!

В караул? Пехота.

Копать? Пехота.

Грузить? Пехота.

А связь, разведка и хозвзвод — лейб-гвардия второго батальона. Нам не положено! И вот теперь мне предстоит в полку жить по распорядку, а на операциях таскать на своем хребте автоматический гранатомет.

Вешалка!

Вилы!

— Да ладно, Сэмэн, не переживай, — постарался утешить меня на прощание Тихон, — может комбат просто прикололся над тобой, а завтра он передумает?

Ровно через пятнадцать минут майор Баценков скомандовал построение пятой роте и с большим удовольствием увидел меня на левом фланге в строю четвертого взвода. Желая додавить меня в моем падении он приказал:

— Каптерщик! Выдать сержанту Семену две общевойсковых эмблемы.

Падать ниже мне было уже некуда, а надеяться на то, что комбат может отменить свое решение не приходилось — на моей памяти Баценков еще ни одно не отменил. Словом, терять мне было нечего, кроме своего будущего гранатомета. Поэтому, я решил сесть в танк, задраить люки и запылить по бездорожью:

— Никак нет, товарищ майор, — возразил я из строя.

— Что "никак нет"? — поднял брови комбат.

— Никак нет — общевойсковые эмблемы, — этим заявлением я сам себя перевел в нарушители воинской дисциплины и честно заработал пять суток губы за пререкания с начальником, — я классный специалист связи и в моем военном билете проставлена отметка классности.

— Ах, так ты специали-и-ист? — протянул комбат с таким удивлением, будто впервые об этом узнал.

Он не стал поощрять меня на дальнейшие пререкания, он даже не объявил мне перед строем арест — он просто подошел ко мне и выдрал у меня из петлиц моих "мандавошек".

Выдрал легко, благо полевые эмблемки крепились усиками, а не штифтами.

Выдрал и бросил их в пыль у меня за спиной.

— К обеду наблюдаю тебя с эмблемами, Сэмэн, — хлопнул меня по плечу комбат и ушел от строя пятой роты по своим делам.

Унижение мое было полным.

Солдат может быть без руки, без ноги или глаза, но солдат не может быть без ремня, звездочки на головном уборе и без эмблемок. Эмблемки не отбирались даже на губе. Поэтому, мне нужно было срочно обзавестись новыми.

"Не нравятся эмблемы связи, товарищ майор?", — мысленно спрашивал я комбата и мысленно же отвечал ему, — "Отлично! Будут вам эмблемы. Но только "капусту" я не одену"