– А так, – директриса откинулась на спинку кресла. – Напишешь заявление об увольнении по собственному желанию. По семейным обстоятельствам. Месяц май, год, считай, закончился. И уйдешь, тихо-мирно. Без скандалов. Хочешь – тебя с твоим талантом в любую школу возьмут, не думая. Я же знаю, ты умница, каких поискать. Не хочешь в школу – все дороги открыты, молодость. И будет тебе с твоей подружкой счастье.
– Могу… – отвечать было трудно, быстро билось сердце, то и дело накатывали рыдания, нет, при ней не стану. – Могу я подумать, хотя бы до завтра?
– Можешь, – милостиво разрешила директриса. – В девять утра жду тебя здесь. А сейчас иди домой, Зуева тебя подменит, я договорилась.
Нина шла домой окольным путем, через гаражи. Пешеходы не любили это место, она плакала, не скрываясь. За что? За что со мной так? Кому это нужно?
Радостно подпрыгивая в расшатанном кресле, он в двадцатый раз перечитывал свое сообщение на закрытом форуме и комментарии к нему.
«Кароч минус лесба. Уволилась вроде как сама, дворник сказал что все тихо. На сайте школы ее фотку убрали, пруфы тут…»
«Есть инфа что с хаты съехала, мой кореш там в подъезде одну бабку знает. Говорит, вообще из города уехала, с вещами…»
«Красава!»
«Все четко сделал, норм»
«Побольше бы таких, которым не по барабану»
«Слуш тут есть еще пара наколок. Вроде тоже лесбы но я хз. В лс скину тебе»
«Мужик, уважаю!»
Самым счастливым днем его жизни стал тот, когда он зарегистрировался на этом форуме. Здесь можно было скачать подробную инструкцию, как выводить на чистую воду безнравственных женщин, как правильно составлять донос, и куда его отправлять. Фактически, уже готовые шаблоны, только скопируй скриншоты и фото в текст, да еще имя вбей.
Стремясь поделиться успехом, он, как сумел, изложил эту историю в контакте, на одном из своих мужских аккаунтов. Здесь его почти не похвалили, а даже наоборот. Комментарии казались очень грубыми и обидными, он опять подумал, что добрых людей в мире куда меньше, чем злых. Сначала он забанил всех комментаторов, а потом на всякий случай удалил аккаунт.
Это только начало, думал он, я им еще покажу. Ночью он трясся под одеялом, лелея новые планы о том, как вновь станет, словно в третьем классе, популярным и любимым.
Владимиру Алексеевичу было шестьдесят шесть лет. Последние двадцать два он жил с супругой на тихой улочке в центре Омска. Покупал фрукты и орехи в одном и том же ларьке у знакомой азербайджанской семьи, пешком ходил по Тарской на родную кафедру, стригся в старенькой парикмахерской на Фрунзе. Студенты когда-то побаивались его, но годы смягчили строгого профессора, и теперь во время экзамена любой третьекурсник надеялся отвечать билет именно Владимиру Алексеевичу, заведующему кафедрой патологической анатомии.
Мрачная, преимущественно мужская область медицины интриговала, привлекала внимание. Патологоанатомы испокон веку считались немногочисленной и довольно замкнутой кастой, члены которой ревниво следили за новичками, не упуская случая подметить неточность, бескомпромиссным приговором раздув ее до профессиональной непригодности. Владимира Алексеевича ценили и уважали ученые всей страны. Он не был знаменитостью, но его мнение имело вес – это нехотя признавали даже недруги, по большей части, завистники. Ведь, как известно, человек может простить ближнему своему все, кроме интеллектуального превосходства.
Об этом думал Владимир Алексеевич, неторопливо шагая по улице Орджоникидзе прохладным августовским утром. Мысли – медленные, исполненные созерцательности и спокойствия – проплывали, как осторожные автомобили по разбитому асфальту справа: светофоры здесь стояли через каждые пятьдесят метров, и водители никогда не разгонялись. Хорошо бы после обеда Булгакова почитать, «Театральный роман», никогда не надоедает, а завтра уже на кафедру, везде догляд нужен. Туфли хорошие, идешь, словно босиком. В Петербурге какой-то поэтический конкурс имени Александра Блока, Алеша рассказывал, когда приезжал к нам в воскресенье. Сейчас из Блока лепят мученика, которого кровавые большевики не пустили за границу для лечения, считай, убили. А на самом деле он свел себя в могилу наркотиками. Морфий, кокаин. Сердечная недостаточность. Современники писали, он на себя был не похож, кричал, бредил. Это не грипп. С другой стороны, дочка Менделеева, Чуковский… Неужто они признались бы: король поэтов убил себя сам. Никогда. Обшарпанный какой фасад, ну что ты будешь делать. Вот этот дом, сталинский, а за ним наше общежитие, модерн. Но в каком кошмарном состоянии. Зря я начал, Блок еще этот. Вопрос воли, Булгаков переборол зависимость, без драк и драм. Канцелярский магазин. А, что же это я, нужную вывеску прошел.
