– Запомните, – ее голос на том самом первом занятии зазвенел торжественными нотами, даже двоечники отвлеклись от своих мелких проблем. – Запомните раз и навсегда: не бывает правильного и неправильного мнения, когда мы говорим о литературе. Прочитав рассказ или роман, вы можете найти – и скорее всего найдете – то, о чем и не задумывался автор. Важное лично для вас: умное или глупое, отталкивающее или великолепное. Книга написана, она уже отделена от ее создателя, и только от вас зависит, как вы будете ее трактовать.
– Тише, коллеги, тише, – продолжала Нина Олеговна. – Толя имеет право на такую точку зрения. Действительно, псом князя Льва Николаевича никто не называл: ни генерал Епанчин после скандальной встречи Аглаи с Настасьей Филипповной, ни даже Ганя Иволгин, который в гневе не раз терял контроль над своими словами. Есть ли среди вас те, кому Князь Христос, как еще называл его Достоевский, наоборот, не понравился?
Взметнулась тонкая красивая рука с красной нитью на запястье, Юля Серикова. Отличница, проницательный живой ум, десяток поклонников и годы тяжелой изматывающей борьбы с внезапно уверовавшими родителями.
– Мне.
– Хорошо, Юля, расскажи. Толя, ты можешь выйти, если тебе нужно.
Пономаренко обернулся:
– А? Да не, спасибо. Мне уже лучше.
Серикова встала, и беспокойные взгляды нескольких одноклассников обратились на нее.
– Дело даже не Мышкине, – сказала она уверенным резковатым голосом. – А в том, что Достоевский использовал положительного персонажа – к тому же, главного героя романа – для рассказа о собственных славянофильских убеждениях. Русский народ Достоевский считал «народом-богоносцем», то есть единственным народом, сохранившем верное представление о боге. Мышкин и говорит это прямым текстом во время приема на даче у Епанчиных, и раньше там тоже что-то такое было. Еще он Рогожину это рассказывал. Достоевский через Мышкина обвиняет, например, католичество в том, что оно запрещает людям думать своей головой. А православие чем лучше, если только у русских есть истинный бог?
Бедная девочка. Мать ее как-то явилась в школу, глаза мечут молнии. В кабинете биологии при завуче приперла к стенке бедную старушку, Софью Алексеевну: «Какое вы имеете право отрицать сотворение животных и птиц Богом? Вся эта ваша, с позволения сказать, эволюция – выдумки Запада, чтобы лишить нас духовности!» С трудом ее домой спровадили, директриса помогла. Фанатики двадцать первого века. А Юля с ними в одной квартире. Вот теперь и досталось от нее отнюдь не праведному Федору Михайловичу.
– Спасибо, Юля. Я должна сказать, что очень ценю твое мнение. Между прочим, уже через несколько лет после выхода романа появились критические статьи, где известные литературоведы той эпохи говорили буквально то же, что и ты. Так что, видишь, ты не одинока.
Юля широко улыбнулась, впервые за урок. Не одинока. Нина Олеговна ответила на улыбку и приготовилась задать новый вопрос. Дверь открылась, на пороге стоял запыхавшийся пятиклассник. Вторая смена.
– Нина Олеговна, вас Екатерина Андреевна вызывает.
– Хорошо, спасибо. Я сейчас подойду.
Странно, что за срочность у директрисы?
– Скоро вернусь, не разбегайтесь. У нас еще минимум полчаса.
Большая часть класса разочарованно застонала. Золотые мои. Надо их подбодрить.
– Зато, когда вернусь, будет «угадай персонажа по цитате», в этот раз я приготовила трудные.
Она вышла из кабинета под довольный гул. В коридоре ее окликнули:
– Нина Олеговна, подождите! – к ней бежала Серикова.
– Юля, что такое?
– Я должна вам сказать, – слезы на глазах. – Я хочу, чтобы вы знали: вы лучший человек из всех, кого я знаю. Мы вас очень любим, правда. Вы сильная, вы со всем справитесь, они вам ничего не сделают.
– Кто не сделает? Ты о чем?
Девочка закусила губу, с досадой топнула ногой, развернулась и побежала обратно в класс. Юной учительнице стало не по себе.
Секретарь, усталая женщина с отросшим каре, бросила на Нину Олеговну быстрый взгляд и отвела глаза.
– А, здравствуйте, – сказала она, сортируя какие-то листки на столе. – Екатерина Андреевна вышла на минутку, вы проходите пока, присаживайтесь, подождите.
Она указала на открытую дверь с золотистой табличкой. Плохая примета. Если секретарь деканата не смотрит в глаза, значит, грядет выволочка от декана за тот кальян в общаге. Если прячет глаза медсестра, значит, анализы опять плохие. Вот теперь и тут на меня не смотрят, за три года такое впервые. И впервые я не понимаю, в чем дело.
Нина Олеговна кивнула, пересекла приемную и вошла в кабинет директрисы, сев на стул у самого входа. Цветы на подоконниках, бездушная современная мебель, почетные грамоты в грошовых рамках. Монитор прикрыт белым синтетическим чехлом, пользуется нечасто. Президент. Складная серебряная икона за стеклом. Кипы бумаг в шкафах. Папка «На подпись». Календарь с логотипом местного мясокомбината. Чисто и пусто.
– Ниночка Олеговна, здравствуйте, – директриса вошла незаметно.
Учительница поспешно поднялась со стула.
– Здравствуйте, Екатерина Андреевна.
