– Присаживайтесь сюда, поближе, пожалуйста. Вот так. Разговор у нас с вами предстоит долгий и серьезный. Люба, меня нет, – велела она секретарю.
Директриса плотно закрыла дверь и уселась в высокое черное кресло, а Нина Олеговна оказалась за столом для совещаний напротив нее. Из папки «На подпись» Екатерина Андреевна извлекла несколько листов, скрепленных степлером.
– Вот, ознакомьтесь, пожалуйста. Это вчера поступило в департамент образования, в министерство образования области, в федеральное министерство и, насколько я поняла, в комитет Госдумы по среднему образованию и в прокуратуру.
Холодея, Нина Олеговна узнала на черно-белой распечатке свою фотографию из социальной сети. «Уважаемые… прошу провести проверку деятельности учителя русского языка и литературы Бессчастной Н.О., работающей в БОУ г. Омска… по поводу указанных ниже злоупотреблений и систематических нарушений ТК и КоАП РФ…» Далее на пяти страницах проводился косноязычный разбор ее профиля в социальных сетях. Подписка на новостные паблики означала сочувствие деструктивной оппозиции и потенциальную агитацию детей участвовать в несанкционированных митингах. Музыкальные группы в разделе «любимая музыка» пропагандировали религиозную и расовую нетерпимость, политический экстремизм, но по большей части суицид. Владимир Семенович Высоцкий призывал к алкоголизму и наркомании. Особое внимание неизвестный автор уделил Инстаграму. У меня закрытый профиль, странно. Мы с Верой летом на Алтае. Мы с Верой в Крыму, прошлый год. Мы с Верой в Питере, клуб «Она». Мы с Верой в баре в Новосибирске, это совсем новое. «Через аккаунты в социальных сетях осуществляет систематическую пропаганду лесбиянства и распущенного поведения, что несовместимо со статусом педагога, имеющего допуск к работе с несовершеннолетними детьми, и является прямым нарушением статьи 6.21 КоАП РФ…» Как вообще к ним попали фотографии из закрытого профиля? Неужели кто-то поделился? «На основании всего вышесказанного прошу принять меры по пресечению подрывной и аморальной деятельности Бессчастной Н.О. и привлечь ее к ответственности в соответствии с…»
– Мне звонили отовсюду. Из департамента, из областного министерства, из каких-то газет, – Екатерина Андреевна с трудом сдерживала гнев, зло сверкали бриллианты на золотом обручальном кольце. – Я уже второй день, со вчерашнего вечера, как девчонка, вынуждена все это выслушивать. Но этого мало. Сегодня утром пришли трое родителей из комитета школы, и с ними еще эта блажная, мать Сериковой из одиннадцатого «а». Я заверила их, что мы примем меры. Ну, что скажешь?
Нина даже не заметила внезапного перехода на «ты».
– Это… бред какой-то. То, что здесь написано, – это моя частная жизнь, какое отношение это имеет к школе, к детям?
Директриса ухмыльнулась:
– Ну я-то не совсем еще старая дура, да? В соцсетях разбираюсь. Вот тут, – тычок красным ногтем. – Ты своей подружке только что в штаны не залезла. Это как? И, не приведи Господи, дети это увидят, поставят лайк – это уже одобрение разврата, это уже пропаганда. Это уже статья.
Вся ситуация была абсурдной и страшной, словно сон. Нина автоматически перелистывала страницы со скриншотами, в глаза бросались орфографические ошибки в злобных и лживых комментариях. Зачем? Кому я сделала плохо? Она не понимала.
– В письме нет шапки. Кто… кто все это написал?
Екатерина Андреевна пожала плечами:
– Какой-то Аркадий Петросов. Просто обеспокоенный гражданин. Знаешь его?
– Впервые слышу.
– Ладно, не будем отвлекаться. Чтобы тебя тут долго не держать, перейду сразу к делу. Либо ты пишешь заявление по собственному желанию, либо я тебя увольняю по статье трудового кодекса. За аморальное поведение.
– Но в чем аморальное поведение-то? – почти крикнула Нина. – Это же бред, бред тут какой-то написан, это домыслы все, это незаконно!
В кабинет заглянула секретарь. Директриса успокаивающе махнула ей рукой.
– Не знаю, – сказала она тихим голосом, будто самой себе. – Может, и незаконно. Найдешь адвоката, тоже какую-нибудь активистку, ославишься на всю страну. Нас ославишь, журналисты тут каждый угол обнюхают. А о детях ты подумала? Детям каково? Это ведь им потом с этим жить: учительница-извращенка.
– Они как раз знают, что я ничего не пропагандировала, они могут подтвердить!
– А за спинами детей тебе прятаться не стыдно? И даже не в этом дело. Предположим, хорошо, засудишь ты нас, реабилитируешься. Ты вот о чем подумай, – Екатерина Андреевна наклонилась ближе, была видна обширная дряблая шея и серые мешки под стеклами очков. – Тебя. После всего этого. Ни в какую школу. Не возьмут. Какому директору это надо: девка только из института, почти без опыта, без категории, а проблем и грязи с ней уже выше крыши, предыдущего работодателя опозорила, на всю страну скандал.
Нина из последних сил сдерживала слезы.
