Владимир Алексеевич вернулся к невысокому крыльцу. За стеклянными дверьми располагалась модная современная парикмахерская. Сюда, недолго думая, записал его на стрижку сын: Елизавета Ивановна уехала в отпуск до конца лета, а привести себя в порядок перед началом учебного года было совершенно необходимо. Двенадцать, стрижка под машинку, старший мастер Александр. Ну что ж, посмотрим. Он вошел, аккуратно придержав дверь, хотя нужды в этом не было из-за доводчика.
В просторном отлично освещенном помещении играла совершенно непонятная музыка, парень за стойкой темного дерева помахал рукой – это такое приветствие сейчас?..
– Добрый день, вы на стрижку, записывались?
– Здравствуйте, – звучным лекторским голосом ответил Владимир Алексеевич, приближаясь. – Совершенно верно, я записан к старшему мастеру Александру на двенадцать ноль-ноль.
– Да, вижу, – парень заглянул в ноутбук. – Владимир, все верно? Простите, Саша еще не подошел, подождите немного, пожалуйста. Чай, кофе?
– Нет-нет, благодарю вас.
Профессор огляделся и сел в удобное кресло у окна.
– Да уж, – заметил он, увидев часы на стене. – Должно быть, у вас принято, как в Италии, никуда не торопиться и опаздывать.
Парень смущенно развел руками. Что с него взять. В конце концов, он-то как раз на рабочем месте, в отличие от этого старшего мастера. Десять минут первого, потрясающе. А если бы я пришел за пять минут до назначенного времени, как всегда делаю, – лучший барбершоп, так Алеша сказал? – ну-ну! А неплохо тут, вот не было бы еще этой безвкусицы из колонок. Голова лося на стене, хм. Охотники подарили, должно быть. Плакаты, все в наклейках, как холодильник в ярких магнитах. JVCR – что за аббревиатура? Jesus… Jesus valiantly conquers Russia? Или это не по-английски? Фотографии почти все черно-белые. Когда-то… когда-то весь мир был таким, черно-белым. Или, если повеселее, сухая сепия. Владимир Алексеевич опустил голову и прикрыл глаза: он проснулся, как обычно, в пять утра, и сейчас его клонило в сон.
Они приходили именно в это время. Дневная дрема – бесполезная, муторная, вязкая, предательски отнимающая силы – приманивала их, призраков прошлого. Тот мир исчез навсегда, оставшись лишь на черно-белых фотографиях, и не докажешь ведь, что когда-то в нем были цвета. Отец, огромный, властный, еще без трости и одышки, возвышается на пороге – вставать, срочно, пока он не окликнул! Половина пятого, декабрь, нужно по чистому фосфоресцирующему снегу двора идти в сарай, наполнять ведра углем, горсть за горстью отвоевывая у в камень смерзшейся кучи, потом дрова, потом дома топить печь. Чтобы было тепло и горячая вода, мыться и завтракать. Пальцы ноют, рукавицы все черные от угольной пыли. Белый снег, черные следы валенок. Частный дом, где жила тогда семья. Вроде бы город, даже не окраина, а луна в бездонном небе, собаки воют. Он родился в пятьдесят третьем, страна хоронила Сталина. Когда сняли Хруща, Володе было одиннадцать. Мама подарила килограммовую упаковку пластилина, он начал создавать собственный мир в редкие минуты досуга…
– Добрый день, меня зовут Александр! – совсем молодой парень протягивал покрытую татуировкой руку.
Вообще-то, руку протягивает старший младшему, никак не наоборот, ну да ладно. Не стоит в чужой монастырь, подыграем.
– Здравствуйте, меня зовут Владимир Алексеевич, – профессор медленно поднялся с кресла – тяжело – и пожал руку парикмахеру.
– Очень приятно, – учтиво и несколько стесняясь ответил тот. – Владимир, я только пришел, буквально на пять минут выскочу покурить, хорошо?
Профессор пожал плечами:
– Консуэтудинис магна вис эст.
– Что-что? Это по-немецки, вы немецкий знаете?
– Латынь. Велика сила привычки.
Пальцы ноют. Рукавицы черные, черные, угольная пыль. Нельзя спать, нужно топить печь. Горячая вода. Отец, высокий, презрительный, окликает, ну и долго ты намерен лентяйничать? Белый снег. Черные пальцы в прорехах старых рукавиц. Черные.
– Идите, конечно. Какой может быть разговор. Я подождал десять минут, подожду и еще пять, никакой разницы.
– Спасибо, – просиял и был таков.
Владимир Алексеевич глядел на щуплого парня, вчерашнего подростка, как он торопливо вдыхал дым, стоя у крыльца на ветру. Глядел – и думал о своем. Они приходили именно в это время. Призраки прошлого.
Брякнула дверь, Александр вернулся.
– Ну что ж, приступим?
Владимир Алексеевич молча кивнул и снова – тяжело – поднялся, подошел к парикмахерскому креслу:
– Вот, вы знаете, нужно оставить ровно пять миллиметров со всех сторон, – длинные пальцы его скользнули по волосам, чуть торчащим по бокам от лысины на макушке. – Пять миллиметров, чтобы было идеально ровно. Сделаете?
Александр улыбнулся широко и беззаботно:
– Да вообще не вопрос, конечно, сделаем!
