Эклер не прижился. Ну, или молоко в кофе подлили не самое свежее. Полыхая стыдом и негодованием, Катя нырнула в ближайшее кафе. Стараясь не смотреть по сторонам, просеменила в туалет, прижимая сумочку к животу. Уборщица в безразмерной красной футболке посмотрела на нее с презрением.
Несколько лет Катя ходила на курсы немецкого языка, должно быть, лучшие в городе. Треть слушателей там были такими же, как она – детьми, которых заставили родители. Остальные учащиеся имели единственную цель: уехать в Германию. Немецкий язык и все, что с ним связано, вызывало у них восторг, ассоциировалось со скорым благополучием в цивилизованной стране порядка и пунктуальности. Работавшие на курсах немки, по большей части, полубезумные авантюристки, громко гоготали во время чайных пауз, обнажая крупные лошадиные зубы. Они одевались в мешковатые худи, носили пирсинг и не пользовались косметикой, к вящему неудовольствию и зависти местных преподавателей: то были стареющие выпускницы педагогического института, отчаянно пытавшиеся оживить свою тускнеющую внешность шейными платками. Самые разные люди пили там чай из термосов с молоком и печеньем. Амбициозные студенты-медики, грезившие ординатурой в немецких клиниках и спокойной сытой жизнью дипломированного семейного доктора где-нибудь в Вестфалии. Осатаневшие от лживых алкоголиков матери-одиночки: такие занимались с особым упорством, с ненавистью даже, каждым грамматическим упражнением нанося хлесткий удар по ухмыляющейся синей роже пропавшего годы назад супруга. Старушки, дети настоящих ссыльных немцев, они нередко плакали и глотали корвалол, услышав особенно лиричную песню о родине, которой не знали. Кениги, Майеры, Эстерлейны, Штайны, Букбиндеры – такие разные и такие похожие, объединенные надеждой на побег в лучшую жизнь.
Приведя себя в порядок, Катя вновь вышла на проспект, перебежала дорогу под мигающим зеленым человечком и свернула во двор. В глубине помещения раздался приятный звон, когда она привычным жестом толкнула стеклянную дверь с надписью «Тату-студия Black Crow».
Лия, как всегда в это время, скучала за стойкой, разглядывая эскизы на экране ноутбука. Вообще-то, по паспорту она Лида, но все знают, что русские имена – отстой. Лида должна быть сорокалетняя, измочаленная тяжелой жизнью, в мужском пальто и с тряпичной сумкой в руке. Лида работает в офисе с девяти до шести и давно уже не знает, зачем живет на свете. Другое дело – Лия. Миниатюрная, загорелая, в татуировках если не вся, то явно стремится к этому. И, поверьте, не создал Боженька таких мест, которые Лия еще не прокалывала. Катя с завистью отметила, что с их последней встречи Лия успела выкрасить себе массивный колышущийся вихор в цвет розовой жвачки. Лучшая подруга.
– Привет-привет, – Лия подбежала к Кате и обняла ее.
– Ну что, как промискуитет искусств?
– Да ну, не спрашивай даже, Кэт.
Лия и Кэт – это почти как Бонни и Клайд. Может, рвануть в Германию вместе?
– А что такое? – Катя угнездилась на высоком барном стуле, который полгода назад откуда-то притащил сюда вусмерть пьяный клиент.
– Да работы нет почти что. У нас с Максом, прикинь, один кайф – друг друга совершенствовать.
– А, так вы снова вместе?
– Ну да. Он, конечно, мудак тот еще, но где я другого такого отморозка найду. К тому же, аренду платить надо, здесь и за хату.
– Тож верно.
Некоторое время они молчали, наблюдая, как на экране сменяются стильные черно-белые эскизы.
– Какие-то обсосы приходят, – неожиданно пожаловалась Лия. – Во вторник явился такой, типа он дофига крутой байкер, со шлемом в руке. Мне, говорит, сказали, что у вас иглы с сифилисом. Ты прикинь!
– Лол, – без особого энтузиазма отозвалась Катя. – А ты что?
– А меня тогда не было, тут Макс сидел. Ты его знаешь: он объяснил этому чудиле, как и от кого байкеры получают сифилис. Короче, подрались. Макс ему, вроде бы, нос сломал. Тот грозился заяву накатать. Но с тех пор все тихо.
– Офигеть, – протянула Катя.
В Германии байкеры добродушные и спокойные, потому что уверены в себе и никого не боятся. Ревущими стаями несутся они по автобанам, сияя хромом и полировкой, словно молодые боги Асгарда. Бег могучих коней своих укрощают они у харчевни, чьи окна сияют в ночи, привечая странников. Радушный хозяин, повинуясь зычному окрику, преподносит им расписные глиняные и стальные высокие кружки с добрым хмельным пивом, безалкогольным, потому что это только у нас бухими водят, а Германия – культурная страна, там закон уважают.
– Просто, ты понимаешь, – все это время Лия говорила. – У нас почти нереально делать нормальный тату-бизнес. Не в этом городе. Тут либо быдло, либо жмотье. Кто при бабках, хочет себе демона и монашку на всю грудь, а мне это нафиг не надо. А кто клевый и хочет красиво, у того денег нет. Вот как у тебя.
