Катя печально улыбнулась и кивнула. Денег не было. За последнее время она несколько раз меняла работу, но нигде не задерживалась надолго. В магазине женской одежды ее выжила сука-сменщица. В ресторане быстрого питания ее накрыла аллергия на запах горелого масла. В колл-центре она даже не стала заканчивать обучение – пусть другие себя гробят. Почему так? Почему мир несправедлив и даже жесток к нестандартному творческому человеку? Редкие заказы в фотошопе – смешно, копейки. Катя считала себя прекрасным художником и дизайнером, она окончательно убедилась в правильности принятого когда-то решения – бросить институт. Высшее образование только уродует талант, подгоняя креативных, инакомыслящих под одну гребенку.
То ли дело в Германии. Европейская система, лучшая в мире, позволяет тебе самому выбирать предметы для изучения. Ты никому ничего не должен. Немецкие университеты – старинные замки на зеленых лугах. Обширные лекционные аудитории, дышащие стеклом и металлом, могучее плотное облако беспроводного интернета связывает жадные до знаний умы всего просвещенного мира. Библиотеки, как в фэнтезийных фильмах, нагромождения фолиантов на полках мореного дуба. Комфортабельные кампусы, где так здорово делить комнату с умными славными сверстниками. А традиции, а студенческие братства, а сидение на траве в послеобеденный час!
– Ладно, я пошла, – Катя приобняла подругу на прощание и слезла с табурета.
– Ну, давай, – Лия снова листала эскизы.
– Слушай, – на пороге Катя обернулась. – Ты не думала уехать в Германию?
Лия забавно хрюкнула, усмехнувшись:
– Ты че, мать? – воскликнула она. – Я ж гражданка Казахстана. Мне б вначале официально в Россию свалить, уже большое достижение.
– А. Ну да. Ладно, увидимся.
На Театральной площади Катя зашла в супермаркет за сигаретами.
– Кент с кнопочкой, пожалуйста.
– Паспорт, – проговорила кассирша, взглянув исподлобья.
Значит, хорошо выгляжу. Кстати, а где паспорт? Катя яростно рылась в сумочке под раздраженные вздохи покупателей в очереди. Нет его. Она вышла из магазина и остановилась, задумавшись. В кафе. В кафе я сумку вытряхивала! Быстрым шагом, иногда переходя на бег, Катя устремилась в обратный путь.
В кофейне сменился кассир, теперь это был высокий симпатичный блондин.
– Вы тут паспорт не находили?
Блондин улыбнулся радостно:
– А, ну вот и вы, Шнайдер Екатерина Дмитриевна, – он протянул ей паспорт.
– Че, обязательно было каждую страницу обнюхать? – вот козлина, небось и возраст посмотрел, и адрес.
– Слушайте, я же должен был как-то понять, чей это документ, – попытался оправдаться парень. – Хотите, я вас кофе угощу, в знак примирения?
– Да пошел ты, – холодно ответила Катя.
Купив сигареты со второй попытки, она прошлась по пешеходной улице Валиханова и остановилась под стеклянной аркой, чтобы покурить. Накрапывал дождь. Перед ней расстилалась серо-зеленая река, по набережной сновали редкие прохожие с зонтиками. Катя вдыхала опротивевший дым и все смотрела на реку, потому что больше тут смотреть было не на что. Жить здесь невозможно. Надо валить.
Она вернулась домой под вечер.
– Ужин на столе, – вместо приветствия крикнул Пашка, не отвлекаясь от компьютерной игры.
Катя с недовольным видом макала роллы в соевый соус. Ему совсем на меня плевать. Час на социальные сети – и она забылась недовольным, обиженным сном под щелчки клавиатуры и тихие проклятия.
Проснувшись в десять утра, Катя решила не идти на работу, а вместо этого эмигрировать в Австралию.
За окном проехала машина с набившей оскомину песней про третье сентября. Татьяна Николаевна прошлась между ровными рядами парт. На линолеуме по-прежнему блестели грубые продавленные металлические заклепки, плинтус все так же неумело выкрашен жирной коричневой краской – детская рука. В классе, как и во всем здании, было пусто и тихо. Без пяти семь. Тихонько гудели длинные лампы под потолком, со стен смотрели измученно Архимед, Декарт, Виет, Гаусс, Ломоносов, Лобачевский. Мел на пальцах, белая пыль повсюду. Сотни примеров в день.
Больше всего Татьяна Николаевна любила математику и Беларусь. Предмет, который она полвека вела в гимназии, был прямым и честным. Наличие единственного верного ответа и – почти всегда – единственного верного пути к нему радовало сердце. Упорядоченность записанных столбиком квадратных уравнений, логарифмов и интегралов когда-то определила жизнь строгой самоуверенной отличницы, направив ее в Минский педагогический. Затем, в страшное время хаоса и пугающей новизны, математика оказалась тихой гаванью, прибежищем, над которым житейские неурядицы власти не имели. Что же до родины, то Татьяна Николаевна скучала по ней с самого переезда в Омск. Беларусь осталась в памяти такой, какой была в семьдесят третьем – страной порядочных и упорядоченных, где даже язык был начисто лишен русского лукавства и фальши. В свое время Татьяна Николаевна говорила ученикам: «Я никогда не пойму, зачем писать «собака» через «о», мы же так не говорим. Пишите по-людски «сабака», вот это честно будет».
