Она почти не рассказывала об этом, но многое здесь вызывало у нее ощущение обмана. Какое-то время стареющая учительница даже не была уверена, где работает. До середины девяностых ее школа называлась школой. Потом амбиции властной старой директрисы вступили в смертельную схватку с неподатливой реальностью, и около десяти лет ученики писали на обложках своих тетрадей под диктовку учителей «школа-дефис-гимназия». Пять лет назад гимназия, наконец, отделалась от неловкой приставки, однако к тому моменту Татьяна Николаевна вышла на пенсию. Молодая директриса, пришедшая на смену прежней, отчаянно не хотела отпускать опытного преподавателя, но та была непреклонна: ноги уже не ходят, глаза уже не видят.
В этом Татьяна Николаевна и сама немного лукавила: глаза видели. Девочки-выпускницы сменяют одна другую каждые полгода, то уходя в декрет, а то и вовсе увольняясь по собственному желанию. Сверху год от года сильнее давят с требованиями, программами и прочей бюрократией, после которой на детей не остается ни времени, ни сил. «В Беларуси все не так!» – учительница как-то раз позволила себе искренность с одиннадцатым классом, после чего имела долгий унизительный разговор с завучем о педагогической этике, имидже школы, препятствии инновационным инициативам надзорных органов… Татьяна Николаевна спокойно смотрела завучу в глаза, пропуская этот бред мимо ушей. Будешь слушать – уши в трубочку свернутся, порой говорила она. И давление подскочит. Учительница английского, интеллигентная еврейка, ее ровесница, вполголоса возмущалась всеобщей подменой понятий и людьми, готовыми костьми лечь, но легитимизировать эту подмену – Татьяна Николаевна не знала и не желала знать таких ученых слов. Множество примеров лжи и лицемерия современной школы не укладывалось в ее представления о месте, где детей учат искать кратчайший путь к верному ответу.
Она подошла к доске, постояла в нерешительности, затем нашла кусочек мела в пластиковой упаковке из-под печенья. Чувствуя, как бьется сердце, она уверенным твердым почерком написала: «Встреча выпускников 11 «б», 1998-2005». Села за стол и раскрыла покоробившуюся бордовую папку – выпускной альбом.
Фотографии в овальных рамках, лица светлые, довольные. Сева Лепко – двоечник и лентяй, а ныне чиновник от медицины в Нижнем Новгороде – притащил бутылку коньяка и огромный арбуз. Божится, что таких арбузов в Омске не достать. Красавица и отличница Марина Казанцева явилась с пакетами роллов – ох, простите, Татьяна Николаевна, ни на что времени нет, вот забежала по дороге, схватила, что под руку подвернулось. Бледная и измученная авторитарными родителями девчонка – теперь звонкая загорелая женщина – работает в туристической компании где-то в Карибском бассейне. Тахир Алиев, все такой же застенчивый, подарил роскошный букет орхидей. Унаследовал семейный бизнес, снабжает сырьем мясокомбинаты здесь, в Новосибирске и в Тюмени. Олеся Светлова аккуратно опускает на стол большой поднос со свежайшими пирожными, на ней элегантный брючный костюм: фармпредставитель, главный менеджер по Западной Сибири. Всегда была уверенной и бесстрашной. Как-то Воронцов из параллельного класса закинул ее сменку на дерево, так она пинками заставила его лезть наверх и возвращать ботинки владелице. Женя Вернер слыл мечтателем, любил выдумывать и щедро делился историями со всеми, кто соглашался слушать. Сейчас поправился, стал солидным и молчаливым: оператор на центральном телевидении, неделю назад вернулся из Пакистана. Алина Смирнова пронесла себя через все одиннадцать лет белой вороной – ни с кем не конфликтовала, но ни с кем и не дружила, держала дистанцию. К десятому классу поползли слухи о ее не вполне нравственном поведении, мальчики ухмылялись и провожали взглядом хрупкую фигурку. Потом ужасный скандал, когда завуч зашла в женский туалет в самое неподходящее время, и только Татьяна Николаевна защитила девочку, от которой отвернулась вся школа. Алина водрузила на парту пакет с ромом, колой и лаймами и оглядела класс с насмешливо-торжествующим видом: давно уже работает в Москве, руководит российским филиалом всемирно известного алкогольного концерна. В кабинет вошла Полина Старостина. Фамилию свою оправдывала с пятого класса: с важным видом носила журнал, всегда знала, кто болеет и кто опаздывает, не пропустила ни одного урока – разве что однажды, когда ее увезли с аппендицитом. Вежливая, приветливая, обязательная – чудо, а не человек.
– Татьяна Николаевна!
– Ох, Полинка! – учительница поднялась из-за стола и обняла бывшую ученицу, на глазах у обеих выступили слезы.
– Это вам, – чуть краснея, Полина протянула коробку ванильного зефира. – Чаю попьете.
– Полинка, ну что ты, брось, не стоило, – улыбалась Татьяна Николаевна, как же сердце бьется. – Садись, рассказывай. Как твои дела?
– Просто прекрасно, весной родила сына!
– Да ты что, вот молодец! И как назвала первенца?
– Володей. Только это не первенец, это третий, – Полина все еще улыбалась, но что-то неживое промелькнуло на миг в ее правильных чертах.
Татьяна Николаевна всплеснула руками:
