– Что делать, надо работать. Выхожу я к ним и говорю, так и так, давайте поможем Шреку найти принцессу Фиону! Ну давай, говорят они. Пошел квест, они все трогают, только что прибитое гвоздями не отрывают, Шреку норовят пенделя под зад прописать – а в той маске не видать ничего. Пошли в волшебный наш лес, орут, пацаны, тут труп в ванне! Не выдержал я, говорю Шреку в наушник: снимай маску и бери пилу, щас поднимем этот балаган на новую высоту.
И мне это казалось смешным, чем-то наполняло жизнь. Отдушина. Если не разнообразить царящее вокруг убожество символами и смыслами, можно сойти с ума.
– В общем, Вася схватил в темноте жирного пацана и ловко пристегнул его к батарее. Тот стал рваться, да только наручник себе затянул, рука посинела. Дальше наш маньяк заводит пилу – и к тем, которые вокруг ванны с трупом. Кричит им: думали, это понарошку? Это, паразиты, нихуя не понарошку! А тот жирный у батареи визжит так, что бензопилы не слышно: я вас урою всех, у меня батя мент!
Охранник даже закашлялся от смеха:
– А потом? – прохрипел он, вытирая слезы.
Андрей пожал плечами:
– Уволили меня, конечно, – без досады заметил он: будто теорему доказал.
– Это ты тогда решил, что с Питером не выгорело, и вернулся в Омск?
– Ну да. Если за четыре года не зацепился и не пророс, то, видимо, не судьба.
И зачем я соврал? Там был еще целый год после, когда я брался за любую работу, отличную от дворника и сторожа, только бы оставался шанс – на что? Знаю, похоже на такое вот упорство с лотереей: один раз повезло, и с тех пор ты исправно спускаешь деньги, только бы это повторилось – а чем тебе поможет выигранная тысяча? Два раза на детский квест сходить. С маньяком и манекеном в ванне.
– Слушай, – как бы невзначай, с искусственной небрежностью проговорил Андрей. – Насчет моей просьбы про одиннадцать – ты не забыл, все в силе?
– Конечно, конечно, я помню, ты что, – с готовностью закивал охранник.
– Ну и лады.
Рукопожатие, Андрей отправился работать. Он прошел по стершейся желто-белой зебре, стеклянные двери послушно откатились в стороны. Встал на эскалатор, один на всю длину стальной лестницы, вечно съедаемой и вечно рождающейся, несущей ежедневно тысячи душ живых и омертвевших. Торговый центр медленно просыпался, близилось время открытия. В гигантском супермаркете работники в одинаковых красных футболках, как хищные бразильские муравьи, таскали коробки, толкали перед собой тележки, переставляли, упорядочивали. Мимо пробежала деловитая красавица с хвостиком черных волос из-под кепки, на красной безрукавке стандартное «обратитесь ко мне за помощью». О, я бы обратился, мне так это нужно – хотя чем можешь помочь мне ты, диплом психологического факультета на мороженой рыбе, мясе, морепродуктах, а также пицце и фаршированных блинах быстрого приготовления? Чем можешь помочь мне ты, выигранная тысяча? Магазины поменьше тут и там грохотали рольставнями, этот звук, как неживой треск павловских барабанов в Гатчине – ать-два, в любое время года, семь дней в неделю, без увольнительных и пенсии по выслуге двадцати пяти лет – ставни ат-крыть! Нет гауптвахты, нет шпицрутенов, нет зверей-унтеров, есть только супервайзер, которому тебя уволить – что капучино махнуть на соевом молочке. И тогда прощай торговый центр, прощай иллюзия европейского уюта и продуманности, добро пожаловать обратно в Омск, где в твои купленные на остановке фрикадельки никто уже не воткнет гордый синий флажок с золотым крестом.
Я мог бы стать писателем. Черт, я уже успел написать больше, чем какой-нибудь Довлатов или Буковски. По объему, по крайней мере. Копирайтерство никого не щадит: сотни оригинальных продающих текстов о зимней резине. Профилактика и лечение натоптышей. Заголовки, привлекающие внимание. Кликбайт. Писал книги о том, как писать книги. О самореализации и личностном росте: с ними, кстати, было куда проще, чем с натоптышами – я просто передирал из десятков других подобных опусов. Даже кандидатскую диссертацию по философии написал. И защитил. Это еще здесь, до Питера. Неожиданные аспекты осмысления антропогенеза – а, да неужто? Пассионарность. Простите, Лев Николаевич, мы все про…
Вернувшись в Омск, он первым делом отправился на родную кафедру. Нестарый еще кандидат наук – подарок судьбы для любого заведующего. Его обласкали, напоили плохим коньяком, похвалили за тяготение к альма-матер, поругали развращенный высокомерный Петербург, похвалили духовный пуританский Омск. На полную ставку взять не можем, сами понимаете, студентов год от года все меньше. Но вот на ноль шестьдесят пять, старшим преподавателем, а? Восемнадцать тысяч, а? И комнату в общежитии на полгода дадим. Здание, правда, старое, но крепкое, советское. Зимой тепло, и холодильник не нужен, можно сумку за окно вывешивать. Андрей сердечно поблагодарил заведующего кафедрой, симпатичного и трогательного человека, такого же неустроенного бедолагу, как он сам – и ушел, чтобы никогда не возвращаться.
