– Тяжело иногда бывает. С тобой одним этим и поделиться, а? Смешно сказать. Сейчас люди невоцерковленные думают, будто мы нечто среднее между инквизиторами и жандармами. Только и можем, что людей обирать, да учить их жить. Самодовольные стяжатели, жадные до власти. Как там у Эко, получаю удовольствие, смеясь над заблуждениями простецов. Помнишь, мы тогда с тобой поспорили, кто быстрее «Имя розы» прочтет?
– Да, – улыбаясь воспоминаниям, ответил Олег. – И нас уделала Валя, управилась за четыре дня.
– Ну так вот, а я – веришь? – иду порой по улице и такие взгляды ловлю, как сто лет назад. Как им всем сказать, донести, что такие, как мы, – не враги и не надзиратели их грехов, не тати крадущие, не мошенники? Я… я бы еще мог тебе сказать, но это совсем уж дурное, ну его, не буду. Людей отпугивают от церкви, от Бога. Натурально отпугивают, антипиар какой-то, иначе не скажу. Делают умные лица и твердят, что не верят в Бога, зато верят в науку. Большая часть, положим, верит в интернет: им напиши статью про то, что успешно клонировали динозавра – они и будут с ней носиться, лайк, репост. Вот она, бездоказательная вера в то, чего не существует. А, ладно, заболтался. Вечно не туда ухожу. Так что, Олежа, не хочешь в Саргатку?
– Нет, прости.
– Хорошо, дело хозяйское. Охота, как говорится, пуще неволи, а уж от неохоты и подавно спасу нет.
– Вася, слушай… – Олег старался говорить небрежно, но холодный слизень внутри вернулся и стремительно набирал силу. – Не одолжишь штуку да ноября? Мне там заплатить должны, за стройку…
– О чем речь, – Вася вынул из барсетки кошелек и положил на стол две сине-зеленые купюры. – Бери. Отдашь, когда сможешь.
– Спасибо, – ненавидя себя, Олег сунул бумажки в карман куртки.
– Спаси Господи, – строго ответил, отстраняясь, отец Василий.
Олег, повернувшись к собору спиной, шел через площадь в сторону Тарских ворот, его догонял ветер вперемешку с колокольным звоном. Со стороны реки тянуло сладким дымом. На аллее к ногам упал бурый дубовый лист, точно из гербария. Олег зачем-то подобрал его и сунул в карман – там лежал исписанный бисерным почерком блокнот, между страниц которого надежно спрятаны были две тысячи рублей.
Он миновал ворота, оставил позади памятник Достоевскому, и прогулочным шагом отправился по аллее вглубь сквера «Флора». У самого входа двое рабочих разбирали какую-то сварную конструкцию из толстых прутьев. Должно быть, на день города что-то сооружали, а теперь в утиль. В утиль. На фонаре прилеплено серое с фотороботом объявление о розыске. В последнее время все портреты на таких объявлениях стали напоминать одноклассников. Глаза как амбразуры дзота. Странно, что деревья здесь никогда не желтеют равномерно: они покрываются растущими яркими пятнами, точно зеленая губка, которую Валя окунала в желтый акрил. В тот год подарил ей настольный мольберт на день рождения, в самый раз для нашего тогдашнего жилья. Поставь в комнату обычный – он как раз займет все свободное пространство. Как она радовалась, за месяц новья накопилось на маленькую выставку. А потом лопнула батарея, работы сварились в кипятке, нас опять выселили, и мне пришлось устроиться курьером, чтобы выплатить хозяйке компенсацию. Тогда я начал пропадать надолго, обошел город из конца в конец, только начал что-то понимать в этом месте, а Валя – Валя однажды пропала навсегда. В Омске ей было душно, она все никак не могла понять, как мне удается находить на каждой улице, буквально в каждом встречном, историю – сильную, способную отозваться в миллионах сердец. В пылу последнего разговора начистоту она назвала то, во что я верю, утехой для скудоумных. Оправданием бездействия и лени. Валя не оставила моей созерцательности права на существование. И уехала. Сейчас, насколько я знаю, в Москве. Такая же съемная квартира, работает журналисткой, нашла себя в гражданском протесте. Не вляпалась бы во что-нибудь.
На отшибе, в безлюдном уголке сквера, сидел на скамейке и безмятежно пил крепкое пиво Леха Кочегар. Олег считал Леху самым гармоничным из своих друзей. Все черты этого человека логично дополняли друг друга: легкий алкоголизм, околобуддистские взгляды, умеренно антиэтатистские, список профессий длиной с хорошую новеллу и фамилия Кочегар.
– Привет работникам культурки! – с наигранной бодростью провозгласил Олег, усаживаясь рядом. – По какому поводу праздник?
– Вино на пиво – диво, пиво на вино – говно, – ответствовал Леха, пожимая Олегу руку. – Я сейчас допиваю – и иду на работу, я же не деградант какой-нибудь, в сфере образования и культуры занят. Нельзя, чтобы руки тряслись.
– А я думал, у тебя выходной. Что, вчера у Лупиноса тусили?
– Тусили. Альберт Робертович шлет тебе привет и заверения в совершенном почтении, – Леха покрутил бутылку в руке, оценивая оставшийся объем, и сделал хороший глоток.
– Ага, и ему не хворать. Лучше бы стихи мои в журнал принял, что ему стоит?
