Стоит только немного привыкнуть, как вспышка боли становится особенно яркой, раздирающей.
К счастью, сорванный голос садится очень быстро, и я могу только хрипеть, беспомощно извиваясь в твоих руках.
А у истерзанной души нет сил даже ненавидеть. Нет сил… Резерв исчерпан… Потухла последняя аварийная лампочка.
Наконец, внутри все обжигает горячей волной. Ты тут же брезгливо отстраняешься, застегивая брюки.
Пальцами, скованными судорогой, цепляюсь за стену. Почему-то мне кажется, что на твоем лице я увижу нечто важное. Значимое…
Едва разворачиваюсь, радуясь тому, что поясница попросту онемела - я не смогу сейчас вытерпеть и эту боль.
Стоит. Лицо выглядит абсолютно пустым, безэмоциональным.
В глубине сознания надежда мелькает светлой ласточкой. Одумался?
Хрустящий, неуверенный шаг вперед.
- Шики… - В голосе оттенки пережитой муки.
Пожалуйста, скажи, что ты не хотел, переклинило – неважно. Что-нибудь, скажи…
Затрещина.
Оседаю на пол, шокировано прижимая ладонь к все той же многострадальной скуле.
- Знай свое место, мусор.
Самое дно. Алые, с яркими всполохами пламени, угли.
Последняя нить оборвалась…
***
Не помню, сколько просидел в этой чертовой ванной. Помню, как осторожно выковыривал мелкие осколки из ступней и натягивал мерзкие мокрые шмотки на измученное тело.
После, шатаясь, я все-таки смог заставить себя выйти из этой каменной коробки. Как же стыдно.
Темный коридор.
И такая же непривычно темная большая комната.
Первое, что я замечаю - это меловые щеки Рина и его огромные зареванные глаза. Кеске и вовсе забился в угол, пряча лицо под тонким пледом, только пальцы подергивает едва заметная дрожь.
Они все слышали.
***
Неделя прошла.
Ты больше ко мне не прикасался и не разговаривал, но повсюду таскаешь за собой, как шавку. У меня даже мелькнула мысль, что не потерялся бы тот ошейник - и ты бы посадил меня на цепь.
Брр…
Передергивает.
Под ногами гулко шлепает канализационная жижа, а пальцы до побелевших костяшек сжимают фонарь. Эти твари сверху каким-то непостижимым образом и сюда попали, в подземные катакомбы. Их немного, но все же… Встреча с парочкой полных разложенцев даже теоретически не может оказаться приятной.
Ты чуть впереди. На пару шагов. Двигаешься почти бесшумно даже в липкой жиже, закинув на плечо тяжелую сумку с питьевой водой.
Шики…
Я чувствую себя последним идиотом. Все еще надеюсь, что даже у твоей последней отвратительной выходки есть основания… Должны. Не может не быть.
Не расскажешь.
Кажется, мы вернулись к тому, с чего начали: все те же вопросы и тот же замкнутый круг. Бесконечная череда сплетений нитей смятения, тонких насмешек и едва заметной паутины презрения.
«За что?»
Вопрос, который так и не покинул моей головы. Расколотая, как то злополучное зеркало, душа болит. Ее осколки саднят и кровоточат.
Знобит. Кажется, липкая тьма бесконечных запущенных тоннелей, едва разбавленная блеклым светом фонаря, проникает под кожу и царапается там, прогрызая болезненные тонкие канальцы, по которым страх постепенно заполняет все мое тело.
Стараюсь не подавать вида.
С каждым днем все сложнее выдерживать физически ощутимый, тяжелый взгляд алых глаз.
Задумчивый… Оценивающий… Безразличный.
Последний - самый страшный и самый частый.
Мое внимание привлекает лязг. Пронзительный в полнейшей тишине, разбавленной звуками наших шагов и капающего с потолка конденсата.
Останавливаюсь и шарю по стенам желтым пятном света в поисках источника этого звука.
Позеленевшие склизкие кирпичные стены… Залитый пол. Выщербленный, с белым налетом потолок, с круглой выемкой подрагивающей крышки канализационного люка.
Замираю.
Отчетливо слышу стоны сверху и нетерпеливые завывания. Негромкий шершавый скрежет - словно размороженный стейк втирают в мощеную булыжником мостовую.
Вот черт…
И люк поддается, медленно, по сантиметру приподнимается, раскачивается, опускается на место, расплющивая попавшие в просвет пальцы, но поддается.
Ч-ч-черт…
Зубы отбивают чечетку, а пальцы леденеют.
Луч фонаря перемещается вперед, на спину впереди идущего.
Лязг сменяется оглушительным размноженным эхом, скрежетом.
Пятно дневного света тут же образует ровный круг на мутной поверхности воды.
И следом, прямо в эту импровизированную мишень, валится тело.
Громкий всплеск.
Окатывает затхлой жижей.
Еще один звучный шлепок о воду… Еще и еще…
Ноги непроизвольно делают шаг вперед, к тебе.
И тут же застываю, не смея пошевелиться.
Твои глаза… Алая бездна.
Мне больно. Больно. Я снова падаю.
Животный голодный стон прямо над ухом выводит меня из этого транса.
Спохватившись, пригибаюсь, чтобы развернуться и оттолкнуть тушу, жаждущую моей плоти.
Удар - и мой локоть с чавкающим звуком врезается в мягкую посиневшую грудную клетку с промятыми вовнутрь ребрами и разорванной тканью футболки.
Вот черт.
Никакого результата кроме испачканной трупачиной куртки.
Всего трое. И все проявляют исключительный интерес только к моей персоне - еще одного человека, одетого в черное, они просто не замечают.
Пока не замечают. Вот сожрут меня, тогда…
Чего ты ждешь?!
Пока меня растащат на куски?
