Выхватываю лезвие из ножен и первым же замахом рассекаю податливую рыхлую плоть в районе шеи. Серые куски мяса ломтями свисают с поврежденного участка, обнажая белые выпирающие позвонки.
Тяжелый фонарь только мешается и слепит меня же.
Перехватываю его поудобнее, и увесистая рукоять легко проминает подгнивший нос вглубь черепа одного из ходячих мертвецов.
Он шатается, замирает, словно пытается осознать, что произошло, но нет. Не выйдет.
Удар по голени, хруст, и падает на колени так стремительно, словно коленные чашечки уже были подпилены и держались только на растянутых нитях сухожилий.
Еще удар, локтем - и уже окончательно мертвое тело неуклюже плюхается лицом вниз, окатывая вонючими брызгами мои джинсы.
Все это время ощущаю на себе внимательный взгляд. Изучающий, словно анализирующий каждое мое движение.
И почему-то именно это сдерживает мой страх, не дает ему выйти из-под контроля и вогнать меня в ступор.
Невольно отвлекаюсь на него - слишком важным мне сейчас кажется выражение твоего лица, изгиб тонких губ, вскинуты ли брови…
Зря.
Острая боль вместе с отвратительным зловонием сковала все мое плечо - вот она, цена минутной заминки.
Холодными могильными плитами наваливается паника.
Неожиданно сильно стальным обручем сдавливает плечи, не могу выбраться из тисков плоти.
Трепыхаюсь, пытаясь разжать действительно «мертвую» хватку.
Не выходит. Шею обжигает сначала болью, а после и струей горячей влаги.
Использую левую ногу как опору, пытаясь лягнуть мертвеца в живот или хотя бы ударить по голени. Не выходит. Потому что обе мои ступни пригвоздили к полу еще две руки. Человек-фонарь с силой вгрызается в мыски кроссовок, крепко обхватив щиколотки руками.
Обездвижен.
К сладковатому удушающему запаху разложения примешивается еще один - металлический, словно солоноватый…
Голова кругом… Среди всеобщего черного выделяется только два алых пятна.
- Шики… - Отчаянный хрип.
Ладонь разжимается, и нож выскальзывает из пальцев, звонко, даже весело, лязгая о затопленную бетонную поверхность.
Охватывает нечеловеческий ужас такой силы, что, кажется, он, как питон, задушит меня своими кольцами раньше, чем мое тело станет пищей для мертвых нарков.
Сознание кристально-чистое, белое, как только что выкрашенный потолок. Всего одна фраза, два слова:
- За что?! Шики??! - В этот крик я вложил все: отчаянную мольбу, накипевшую, словно в старом чайнике известь, обиду и дикую боль, причиной которой все новые раны.
Алое марево совсем рядом.
Единственный источник света - открытый канализационный люк, и поэтому я с трудом различаю его движения. Но звуки…
Хруст - и удерживающие руки опадают на мои плечи, а зубы так и продолжают сжимать край куртки.
Плеск воды, движение твоих ног рядом с моими, и сразу становится светлее - это мой включенный фонарь теперь упирается в потолок желтым пятном. Тяжелый военный ботинок просто пробил дыру в черепе, размозжив кость.
Осторожно, шатаясь, отступаю назад, на полшага.
Бледное лицо в обрамлении черных волос кажется особенно зловещим, мистическим.
Должно быть, именно так описывают демонов…
Сердце бьется, как загнанная в клетку маленькая дикая птичка. Налетает на стальные прутья, мечется.
Шики…
Твое имя, одними губами, без единого звука.
Презрительное «слабак» в ответ.
Больше не оборачиваясь, подбирает брошенную сумку и скрывается в одном из многочисленных ответвлений подземной коммуникации.
А я так и остаюсь стоять на месте. Ноги приросли к полу.
Какое-то движение за спиной…
Оборачиваюсь.
Слишком быстро… Слишком больно.
Часть 17
Мерзкий, раздражающий мальчишка… Мой мышонок. Вина перед которым жрет меня, раздирает на куски и острыми пиками терзает мою душу.
Виновен.
Виновен.
Виновен.
Бьется в висках с каждым шагом.
Сколько жизней я забрал? Мучило ли меня раскаяние? Нет.
Страдаю ли я сейчас? Да.
Страдаю, стоит только взгляду коснуться бледного, сильно осунувшегося лица с потускневшими серыми глазами. И это бесит.
Все бесит.
От стен этой долбаной, осточертевшей мне уже квартиры до бледной тени за спиной, - тени, к которой я не смею прикоснуться.
Кажется, стоит только протянуть руку - и он окончательно рассыплется на множество мерцающих частиц.
Бессилен. Бессилен изменить что-либо.
И это душит, лишает остатков разума.
Злоба накатывает. На себя, на Рина, но больше всего - на НЕГО. Какого черта он позволил мне это? Почему не остановил?!
Идиот. Не ты. Я. Я, который привык снимать с себя всю ответственность за совершенные поступки. Я, который натворил что-то страшное, непоправимое.
Почему? Тысяча бесконечных вопросов. Не найти ответа.
Твой яростный, обреченный выкрик все еще звучит у меня в голове.
Этот резкий, пронзительный звук словно вывел меня из транса собственных мыслей. И он же стал причиной мучительной головной боли.
Поэтому мне нужно стремительно отгородиться презрительно брошенным оскорблением. Забавно, я даже не помню произнесенного мной слова, от которого бледное лицо, искаженное гримасой боли, стало совсем меловым.
Отворачиваюсь. Так чтобы в потемках тоннеля он не успел разглядеть такую же мину на моем лице.
