С этим справились. Оставалось только ждать, когда лекарство подействует. Я привалилась спиной к дивану, чтобы перевести дыхание, но свист чайника заставил меня снова бежать в кухню. Заварила свежий чай, малиновое варенье не нашла, зато был мёд. Вернулась к пациенту, которого вовсю начало трясти от озноба. Теперь мне нужно было решить квест «Найди тёплое одеяло в чужой квартире». Ума хватило добежать до ближайшей, родительской, спальни и стащить одеяло с кровати. Свернула его вдвое и накрыла дрожащего Матвея. Так, что ещё? Я попыталась вспомнить, что ещё надо делать в таких ситуациях. Много пить и потеть. И еще температуру сбивать, конечно же.
– Мам, у нас есть шиповник и варенье малиновое? – спросила я по телефону без всяких объяснений.
– Ты из своей комнаты звонишь, что ли? – удивилась мама, но я решила ничего не объяснять, а просто сбросила вызов.
Точно, она же не видела, как я из квартиры выскочила после звонка Ларисы Владимировны. Я кинула обеспокоенный взгляд на Матвея, притихшего под одеялом, поправила его край, чтобы не закрывало лицо, и снова пустилась в забег по подъездным лестницам.
– Откуда ты? – ошарашенно посмотрела на меня мама, когда я пулей влетела в нашу квартиру.
– От Матвея. Он заболел, – бросила я на ходу, осматриваясь на кухне. – Мама, где варенье и шиповник? И термос, чтобы не искать его там…
Я второпях открывала все шкафчики подряд, но толку в этом никакого не было. Мама со словами «отойди от греха подальше» отодвинула меня в сторону, и вот уже передо мной стояли банка варенья, лимон, пакет сушёных плодов шиповника, термос.
– Мёд нужен? – поинтересовалась мама, складывая всё это в пакет.
– Мёд есть, – отмахнулась я, добавляя в пакет свою зубную щётку.
– А это зачем? – насторожилась она.
– Переночую сегодня там.
– С парнем? – Глаза моей родительницы округлились до размера блюдец, даже Тату обогнала.
– О чём ты только думаешь? – осуждающе покачала я головой. – Этот парень лежит тряпочкой, бредит из-за температуры и называет меня мамой. Кстати, его мама приедет домой ближайшим поездом. Дождусь её и вернусь.
Мама пристыженно поджала губы и молча пошла провожать меня. Уже в дверях я обернулась и без всякой бравады, выдавая своё волнение, спросила:
– Мам, я позвоню тебе, если что, ладно?
– В любой момент, – с готовностью отозвалась та.
Так началась моя первая в жизни бессонная ночь наедине с мужчиной, то есть с больным парнем.
Пациент мне достался, скажем прямо, трудный. То чай ему слишком горячий, варенье слишком сладкое, а лимон чересчур кислый. Температура не хотела сбиваться, а тело больного отказывалось потеть, сколько бы жидкости я в него ни вливала, да и в себя он ни разу так и не пришёл, бредил больше. Я запрещала себе бояться или опускать руки. С перебоями работающие мозги подкинули мне новую идею – обтирание уксусом. Если и это не поможет, придётся вызывать скорую. Бутылка с уксусом нашлась далеко задвинутой на самой верхней полке кухонного шкафа, и была в ней ровно одна столовая ложка. Я вылила остатки не особо приятно пахнущей эссенции в тёплую воду, даже бутылочку прополоскала, чтобы ни капли не потерять, взяла старое полотенце и приступила к процедуре. Матвей сжался, как только я откинула одеяло, повернулся ко мне спиной. Хорошо, начнём отсюда. Я задрала его футболку и несколько раз прошлась влажным полотенцем по его спине, стараясь не обращать внимания на перекатывающиеся под ладонью мышцы и загорелую кожу. Матвей выгибался от прикосновений, шипел, снова перевернулся на спину. Отлично, то, что нужно. Я потянула за край футболки вверх, и чем больше обнажался его плоский живот с проступающими от тяжёлого дыхания кубиками пресса, тем суше становилось у меня во рту. Ещё чуть-чуть, и я облизываться начну. Очнись, ненормальная! Парень в горячке, а ты о чём думаешь, извращенка! Легко сказать, но где взять столько силы воли, чтобы не скользить пальцами по этой гладкой коже и не смотреть на тонкую дорожку тёмных волос, убегающую куда-то под резинку его спортивных штанов…
– Да холодно же! – Матвей рассеянно водил по моему лицу мутным взглядом, а я от страха, что меня поймали за таким постыдным занятием, онемела и выпучила глаза. – Мам, серьёзно!
Это его «мам» меня немного отрезвило.
– Матвей, надо! – И я принялась обтирать обнажённый живот, а затем и грудь, напевая про себя песню «Десять негритят», чтобы отвлечься от плотоядных и очень нескромных мыслей.
Матвей упирался, вырывал из моих рук край своей футболки, который я упорно продолжала тащить вверх, скулил, сучил ногами, жаловался на противный запах, но сил у него явно было маловато. Сосредоточившись на обтирании (дошла уже до убийства четвёртого негритёнка) и не обращая внимания на его слабые потуги бороться до конца, я приближалась к шее, когда больной махнул рукой так, что перевернул миску с разведённым уксусом на меня.
– Жеглов! Да чтоб тебя!..
