Я с психом снова укутала его в одеяло, да так, чтобы он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, а потом водрузила мокрую салфетку с остатками уксусного раствора Матвею на лоб. Пусть полежит, пока я собой займусь. Я скинула мокрую, резко пахнущую одежду в ванной, сразу застирала, чтобы избавиться от запаха, развесила её на полотенцесушителе, протёрла свой живот, радуясь, что жидкость не успела намочить трусы. Находиться в чужой квартире в нижнем белье, даже при условии, что хозяин в беспамятстве, не вариант. Набравшись наглости, я зашла в комнату Жеглова и долго рылась в его комоде в поисках сменной одежды для себя. Все спортивные штаны были без шнурков в поясе, поэтому сваливались с меня. Зато нашлась достаточно длинная футболка. Я усмехнулась, рассмотрев на ней голову снежного штурмовика и надпись «Star Wars». То, что нужно, чтобы лечить Самурая, перешедшего на тёмную сторону. Или там говорилось про джедая?.. Не собиралась разбираться с этим, голова уже и так еле соображала.
В который раз я измерила Матвею температуру – ртутный столбик добрался до отметки тридцать восемь и пять, что уже можно считать победой. Я продолжала отпаивать, менять мокрое, теперь уже без уксуса, полотенце на лбу, укутывать, водить в туалет, за дверью которого он, слава богу, справлялся сам. В два ночи заметила, что больной наконец начал потеть. Напоила его шиповником, который успел к этому часу завариться, укутала ещё сильнее, пока Матвей не стал мокрым, как мышь. А теперь мне предстоял смертельный номер: поменять постельное белье и переодеть парня в сухую одежду. Вопрос с постелью решила кардинально – просто увела его с дивана на кровать в его комнате. Правда, с горем пополам, шатаясь и обливаясь, как и он, по́том, но результат того стоил. Матвей даже немного пришёл в себя, раз сразу не рухнул на кровать, а остался на ней сидеть. Я перевела дыхание, выудила из ящика комода первую попавшуюся футболку для него и скомандовала в надежде, что прокатит:
– Снимай мокрое.
«Ах, какой послушный мальчик! Старается, ручки поднимает, да только силушек не хватает. Горе ж ты моё луковое!» Я прижала чистую футболку подбородком к груди, чтобы помочь Матвею справиться с мокрой одеждой. Занятие действительно не из лёгких: футболка липла, отказывалась скользить, её буквально приходилось отдирать от влажной кожи, но я справилась. Зато теперь началась внутренняя борьба. Я честно пыталась отводить взгляд от голого торса Матвея, но пальцы всё равно дрожали, пока я разворачивала сухую футболку. Шумно сглотнула вязкую слюну, ощупывая взглядом широкие плечи, и не могла не залипнуть на моей слабости – его ключицах. Почему-то мне казалось, что одевать его с закрытыми глазами будет легче, но стало только хуже, ведь тактильность в темноте обострялась. Гладкая кожа Матвея всё ещё пылала жаром от повышенной температуры, и я, расправляя футболку, на несколько секунд позволила себе задержать ладонь на его груди, там, где быстро билось сердце. Я не удержалась, открыла глаза, чтобы проскользить взглядом вверх, по шее, к губам. И тут меня просто парализовало от паники: Матвей смотрел мне прямо в глаза. Я отступила на шаг, готовая бежать, но он обнял меня одной рукой за талию и потянул на себя:
– Ты мне снишься? – услышала я его хриплый шёпот.
Лицо Самурая… Глаза Самурая… Губы Самурая становились всё ближе. Моё сопротивление таяло на глазах, и я уже готова была выбросить белый флаг и завалиться на него всем телом. Меня удержала от этой безумной идеи единственная мысль: он не назвал моего имени, а значит, непонятно, кого там вместо меня могло нарисовать Матвею его воспалённое воображение. Мамой я уже была, к слову. Последним усилием воли я нехотя и со вздохом успела просунуть между нашими губами свою ладонь и накрыть ею его приоткрытый рот:
– Вернёмся к поцелуям после того, как ты выздоровеешь.
Матвей не сопротивлялся, движение губ под ладонью говорило о том, что он попытался усмехнуться. Силы его вмиг покинули, и он завалился спиной на постель. Я по инерции подалась вперёд, но устояла. Сделала пару глубоких вдохов, прежде чем снова решилась посмотреть на его лицо. Матвей казался безмятежно спящим. Я закинула его ноги на кровать. Оставалось последнее испытание. Я убрала волосы, прилипшие к мокрому лбу Матвея, погладила по щеке, укрыла одеялом, засунула свои руки под него и, взявшись за штаны по бокам, с силой сдёрнула их до щиколоток. Матвей рефлекторно зашевелил ногами, доделывая работу за меня, и пинком вытолкнул мокрые штаны из-под одеяла на пол. Я подцепила их рукой, как краном, на негнущихся ногах вышла из комнаты, и, только закрыв дверь, позволила себе растечься безвольной лужицей на пороге. За что мне такое испытание силы воли?!
