Дискуссия проходила в комплексе Молодежной лиги, большом трехэтажном здании около рынка. Сегодня я показывал его тебе на прогулке — там теперь куча маленьких магазинчиков, складов и ломбардов. До революции там располагался штаб другой партии, и тогда все здание было увешано флагами и транспарантами, гудело и кишело народом; люди входили, выходили или останавливались перед ним, чтобы обменяться последними сплетнями. Но в те дни, о которых я рассказываю, когда оно перешло к Молодежной лиге, его было уже не узнать: оно лишилось половины мебели, сильно обветшало и почти обезлюдело. Так правительство мстило своим поверженным соперникам — оно превращало в руины места их былого процветания. Раньше я заглядывал туда несколько раз, чтобы сыграть в карром[72] с Юсуфом, моим школьным другом, чей отец был большой шишкой в правительстве. У нас была крепкая дружба, и позже он снова появится в моем рассказе, но ты вряд ли его знаешь. Мы с Юсуфом проводили время в игровой комнате, где стояли еще теннисный стол и сломанный напольный вентилятор. Я никогда не заходил ни в другие комнаты, ни на другие этажи. Потом я узнал, что Саида пришла туда в первый раз и нервничала. Молодежная лига была знаменита своей нетерпимостью и любила унижать тех, кто попадался в ее сети. Ее ярость могла обрушиться на любого неожиданно и без всякой причины. Кроме того, эта партия убила отца Саиды, и обычно она держалась от нее подальше. Думаю, она боялась увидеть пятна крови на стенах и злорадные лица убийц своего отца, чьи имена знала.
Само мероприятие было совершенно заурядным — под него выделили комнату на втором этаже, и присутствовали на нем только председатель, четверо организаторов и две пары соревнующихся из двух школ — для юношей и для девушек. Почти все, что я помню из дальнейшего, связано с Саидой. До этого я несколько раз встречал ее на улице, не зная, кто эта привлекательная девушка в кремовой накидке — такая тогда была мода. Но, очутившись с ней здесь, в комнате для дискуссии, я увидел, что она красавица, и этот миг стал для меня решающим. Когда подошла моя очередь… я выступал вторым и должен был говорить всего минуту… я заметил, что она ждет моей речи, склонив голову набок, вот так, будто посмеиваясь над незнакомым участником интеллектуальной беседы. Я почувствовал себя немножко уязвленным, но понимал, что она делает это в шутку, а потому, дожидаясь, пока мой язык отлепится от нёба, чуть кивнул ей в знак того, что оценил ее интерес. К моему облегчению, слова начали кое-как вываливаться у меня изо рта, и это продолжалось в течение всей отведенной мне минуты. Скользя на этой волне бессмысленной болтовни, я позволил себе сделать перед своей аудиторией из восьми человек некий выразительный жест, а ближе к концу еще и отвесил легкий поклон председателю. Саиду это позабавило, я видел. В ее глазах блеснул огонек, так что я добавил еще один эффектный выпад с каменным лицом, просто чтобы заставить ее улыбнуться. Вот так это у нас и началось — с маленьких жестов и улыбок во время нелепой дискуссии. Голоса организаторов разделились в точности поровну, так что никто не победил и не проиграл — похвальная демонстрация общественного единства! Потом мы, участники, немного прогулялись все вчетвером, со смехом обсуждая комедию, которую только что разыграли, а когда настала пора расходиться, я уже знал Саидино имя.
После этого я искал ее и думал о ней каждый день; она занимала все мои мысли. Я часто видел ее в компании подруг в школьной форме, а если я проезжал мимо на велосипеде, она иногда приветствовала меня легким взмахом руки. Другие девушки замечали это и смеялись. Я не знал, что делать — вернее, делать ли вообще что-нибудь или просто ждать и смотреть, что случится дальше. Не знаю, как сейчас принято у молодых людей, но нас воспитывали в убеждении, что обратиться к приличной девушке не из числа твоих родственниц значит оскорбить ее. Как взяться за такое, даже не обсуждалось. Я видел, как парни встречаются с девушками в кино, улыбаются им, сверкая зубами, ездят с ними в автомобилях с открытым верхом и даже целуют их, но среди этих парней не было ни одного моего знакомого. Я решил просто подождать и посмотреть, что будет. У меня родилось несколько планов, но ни один из них я не осмелился привести в исполнение. Впрочем, они все равно были глупые. Со временем я узнал, что ее бабушка печет на продажу кунжутный хлеб, и мне пришла в голову отчаянная мысль попробовать застать на рынке Саиду и, может быть, даже заговорить с ней как любой другой покупатель, но у меня так и не хватило духу туда пойти. Это было бы слишком очевидно и вряд ли бы ей понравилось.
