В столовой у себя работала Шура легко, вроде и не уставала никогда, обеды готовила вкусные и сытные, да никто не знал, чего ей это стоило. Склад был забит макаронами, консервами, сухофруктами, а овощей, зелени, свежего мяса не хватало. Молоко, как смеялись бабы, и то сухое, протезное. Но Шурочка не унывала. Чего унывать, когда из одной картошки можно триста блюд приготовить, была бы охота! Надо не надо — она вмешивалась во все столовские дела с бесцеремонностью хозяйки. «К тому и приставлена!..» — говорила она, довольная собой, с хрустом откусывая половину яблока из тех, что отвоевала для столовой у ресторана. Это была уже хватка, и рабочие знали, раз Шурка уцепилась за что — не отпустит. Тут еще она заявила: «Не хочу, чтоб мои щи лаптем хлебали», — и потребовала от своего заведующего, Авдея Авдеевича Авдеева, мужика бесхитростного, но прижимистого, чтобы заменил алюминиевую посуду стеклянной. Авдей на бюджет ссылаться и на что, мол, это нам — бить же будут, списывать не управишься!.. А Шурка — ни в какую. К Басову пошла на прием, потом к Гатилину, к снабженцам, наконец через Анку Одарченко в месткоме своего добилась. «Ну что ты радуешься, убыточница?» — упрекнул ее Авдей Авдеевич, явившись с первой разбитой тарелкой, а Шурка смехом отделалась: «Что ж бы это за мужики были, если б в сердцах тарелку не трахнули!» — «Ну да! — тяжело вздохнул Авдей. — Ты нам еще золотые блюда́ заведи теперь…»
Но и тарелки, и чистота, и поубавившиеся очереди в раздатке не принесли Шурке такой славы, как «афера», на какой она чуть шею себе не свернула, — вспоминала потом Шурочка. Началось с того, что она вроде поиссякла на выдумку, притихла, но не свойственной задумчивостью выдала себя, насторожила столовских. Уж они-то ее характер к той поре хорошо знали. «Неспроста!..» — решили они хором. Тогда и хроменький, с сонными глазами Авдей Авдеевич словно проснулся, заподозрил что-то, поломал себе впустую голову, да и настропалил своих девок во все глаза смотреть за Шуркой. Он, не вслух будь сказано, побаивался энергичной поварихи: что, как задумает сместить его?.. Он же, кроме как на руководящую работу, больше ни на что не годен, но свободные должности и в Барахсане на дороге не валяются…
Авдеевские соглядатаи к Шурочке и так, и сяк, с безобидными вроде вопросами пристают, а она рот на замок, никому ни слова. Когда подходит обед, она берет тетрадку, становится возле окна раздатки и записывает, кто что берет, сколько. Всех, конечно, не перепишешь, а человек двадцать выбрала и недели три глаз с них не спускала.
В чем дело?! А Шурочка, подбив итог своим наблюдениям, объяснила:
— Предлагаю ввести в столовке комплексные обеды. Выбор у нас и так небогатый, но три комплекта можем собрать так, чтобы обед рубль стоил. Выбил чек — не задерживай, получай… А к этому еще заявки можем собирать за день раньше, да и неплохо бы при такой системе самим столы накрывать…
— Ты что, в столовке ресторанную систему заводишь или санаторную? Еще салфетки на стол потребуй!..
— Салфетки — само собой. Я уж об этом не говорю. И каждый день, а не по праздникам… А система, как бы ни называлась, только чтобы не час, а двадцать минут человек на обед тратил!.. Бабы же у нас бедовые, проворные все, к посуде привычные, посноровистей мужиков. А то поденщиков развели много, да ведь и работать когда-никогда надо, не все же языки чесать…
На Шурочку загудели, она сказала:
— Я и сама не лучше других! Но четыре официантки за час, а если надо, дак и я с ними, запросто успеют обслужить два или три участка…
У Авдея Авдеевича глаза на лоб полезли. С такой девкой не заскучаешь.
— Ты с ума сошла! — искренне возмутился он, — С твоей системой, Шурка, мы не то прогорим, а трижды в трубу вылетим. Ты подумай: кто на полтинник берет, экономит, а кто и два рубля на обед содит, а ты с чем суешься, с уравниловкой?! Нет, милая, погоди со своими левацкими загибонами, повременим. Не коммунизм, рано еще жировать так…
— Да ну, Авдей Авдеевич, ты б посчитал сперва, а потом говорил… У меня все проверено. Берут кто на восемьдесят копеек, кто на рубль, кто на рубль двадцать. Разницы-то в среднем нет! Зато удобство всем полное. И народ согласится, посмотришь, нам еще спасибо скажут…
Ох, как забушевали тут, как разъярились, закипели визгливые бабьи голоса!.. Голосиста и Шурочка была, и прытка, но хоть плачь, а не перемогла родной коллектив. Авдей Авдеевич скоренько сорганизовал всех, в темпе пропустил ее инициативу через голосование, и порешили: оставить как было, а ты, Шурочка, впредь не касайся!..
— Чего не касайся?! Дураки же вы, — шлепнула Шурочка. — Вы понимаете, для кого стараетесь?!
Но когда народ в азарте, его на совесть не возьмешь. Шурочке разъяснили, что все для людей стараются, а вот сама она?! Ее дело: напарил, нажарил — и в стороне, — а она?! С какой такой стати к раздатке присохла и месяц, как обед, в окошке торчала?! Для пользы все?.. А пончики пригорали.
