Элеонора кривила душой. Всё-таки он был ей симпатичен. И где-то в глубине души, совсем в самой глубокой её глубине, она полагала, что именно таким и должен быть её избранник – вот только если бы он не был офицером гитлеровской армии. Но признаться в своей тайной симпатии она не могла. Ведь он враг. Разве можно признаться в том, что тебе нравится фашист?
Гизела решила взять всё в свои руки.
– Вы помните, что я назначена старшей в группе? Так вот, слушайте приказ, – она повернулась к Элеоноре, – Эля – Альберт фон Лаубе в полном твоём распоряжении. Надо выполнять задание Центра. Раз он им нужен, значит, мы должны его приручить. Он сам к нам прибился, так что, Эля, берись за дело. Выполняй задание Родины.
– Есть, товарищ командир, – пробурчала Элеонора. – Я вам потом тоже что-нибудь придумаю в отместку. Придёте ещё ко мне в ателье. Я вам карманы вместо воротника пришью.
Сабина репетировала до седьмого пота. Выступление на сцене оказалось тяжелейшим трудом. Она работала в стиле ревю – пела и танцевала одновременно. На репетициях надо было отрабатывать танцевальные па бесконечное количество раз, чтобы была лёгкость в движениях. И при этом ещё и петь. Не хватало дыхания, не хватало сил всё это выдерживать – утром изнурительная репетиция, а потом целый вечер с улыбкой скакать по сцене и петь, изображая абсолютное счастье, чтобы потом едва живой возвращаться домой. Бывало, что она едва притаскивала ноги. Первое время она стала думать, что папа был прав – профессия актрисы не для неё. Но раз уж взялась, то отступать было нельзя. И она снова и снова отчаянно репетировала до изнеможения. И спустя какое-то время Сабина уже получала удовольствие от своего занятия – будь то в репетиционном зале или на сцене. Она уже не представляла свой день без танца, без репетиции, без выступления. Тело требовало нагрузки. Даже в собственный выходной она продолжала дома свои репетиции.
Сабина была погружена в свой репетиционный процесс. Она придумывала новые танцевальные движения, использовала в рисунке танца какие-то свои находки. Смотрела фильмы с участием немецкой звезды Марики Рёкк «Люби меня» и «Танец с кайзером» и старалась чем-то быть похожей на неё. Даже просила гримировать себя под неё, чтобы быть ближе к немцам и чтобы они принимали её за свою, подсознательно больше ей доверяли. Её усилия были достойно вознаграждены: каждый вечер её встречали овациями и заваливали цветами.
В один из дней после тяжёлой репетиции Сабина зашла в свою гримёрку. Она так устала, что не было сил даже переодеться. Она посидела перед зеркалом, собираясь с силами, и, едва только хотела собираться домой, как кто-то несмело постучал.
– Войдите, – сказала Сабина. Очевидно, какой-то поклонник, решила она, к ней, бывало, заглядывали любители пообщаться. Но на пороге стояла незнакомая женщина. Она попросила разрешения войти.
– Да, конечно, заходите, – пригласила Сабина, – располагайтесь.
Незнакомке было явно не по себе. Она присела и, теребя ручки своей сумки, заговорила:
– Меня зовут Наталья. Видите ли, я… я тут раньше выступала… до вас… Это моя гримёрка…
Сабина замерла. Она не ожидала такой встречи.
– Дело в том, что меня уволили, взяли вас на моё место. Нет, я ничего против не имею, вы не подумайте. Просто у меня никого нет, я совершенно одна и помощи мне ждать неоткуда. Я осталась совсем без средств к существованию. Работу найти невозможно. Мне нечем платить за жильё. Меня не сегодня-завтра выставят из квартиры. А у меня ничего нет… Я умру с голоду…
Сабина совершенно растерялась.
– Чем я могу вам помочь?
– Мне нужна хоть какая-нибудь работа. Хотя бы уборщицей в этом клубе. Со мной здесь уже не хотят говорить. Может вы попросите их? Вы, я знаю, немка, фольксдойче, вы для них своя.
«Да какая же я немка, я русская, такая же, как ты», – рвалось из души Сабины, но вслух она сказать это не могла.
– Я прошу помочь мне, потому что мне больше не к кому обратиться. Я голодаю. Вы, наверное, не знаете, что это такое? Ведь у вас, помимо жалованья, есть ещё и немецкий продуктовый паёк…
Сабина чувствовала себя сейчас не только танцовщицей, занявшей её место в клубе. Но и единственным представителем Советской власти в этом оккупированном городе – ведь её же сюда делегировала Москва, а значит – Советская власть. Поэтому она должна позаботиться о судьбе несчастной женщины.