– А вот ещё был случай, – рассказывал он, – начались неприятности в одном… ну не будем уточнять. То партизаны нападали, то Советы бомбили наши объекты, то проваливалась наша операция против партизан. Понятно, что был «крот» среди наших. Они никак не могли вычислить его. А я приехал и сразу нашёл. У них в комендатуре была девчонка одна, уборщицей работала. А я глянул на неё и тотчас узнал её – это была Урсула Шварц. Мы учились с ней в одном классе и даже сидели за одной партой! Она наша, немка, её родители были коммунистами и они удрали от нас в Советский Союз. И теперь она была советским агентом против нас. И я поймал эту изменницу!
Всё-таки служба в абвере давала о себе знать: даже изрядно захмелевший Уве заметил перемену в девушках. Они застыли с вилками в руках и смотрели неотрывно на рассказчика. Уве показалось, что это неспроста.
– А чего это вы так реагируете? – поинтересовался он. – Даже есть перестали.
– Да ничего особенного, – опустила глаза Гизела, – просто как-то маловероятно это кажется. Как в романе каком-то. Сидели за одной партой, а потом через много лет встретились и оказались по разную сторону баррикад. Вы, наверное, это прочитали где-то, а теперь нам пересказываете, будто бы это с вами было?
– Ну что вы, – обиделся Уве, – неужели вы мне не верите?
– И чем дело кончилось? – спросила Сабина как бы между прочим. – С этой вашей… забыла, как вы её назвали. С одноклассницей вашей.
– Расстреляли её. Она не одна там оказалась, их целое кодло было. Ну, это уж я не знаю тех подробностей, там местные власти с ними разбирались, а я вернулся в Берлин.
Девушкам стоило больших усилий в этот вечер продолжать веселиться и изображать радость.
– Не поддерживаю я твой выбор, – поделился потом Уве с Альбертом. – Ну красивая – и что дальше? Не немецкая она женщина – слишком самостоятельная. Ты же помнишь, какие интересы должны быть у немецкой женщины: дети, платья, кухня, церковь[20]. Твоя избранница не такая.
Уве не мог толком объяснить, что именно не нравится ему в Элеоноре. Это было что-то подсознательное. Не принимал он её. Тем более, не мог он смириться с тем, что она станет членом их семьи. Если просто девушка Элеонора – то тогда ладно, красивая, уверенная в себе, хорошая пианистка и модельер одежды. А если Элеонора-жена его брата – тогда категорически нет. Он даже не скрывал своей антипатии.
– Зато ей аплодировал сам фюрер, – парировал Альберт. – А вот нам с тобой пока не выпало такое счастье.
С этим утверждением было трудно не согласиться.
Перед отъездом Уве они снова собрались в ресторане. Он отметил про себя, что нахальная девица уже вошла в роль, сидит слишком близко к его брату и даже позволяет ему обнять себя в обществе. Его раздражало в ней всё – и голос, и смех, и улыбки, и обожание её Альбертом, и даже её золотое колечко с рубином, подаренное им. Само её присутствие выводило его из себя. Альберт же при этом был безмерно счастлив и не сводил глаз со своей избранницы. Уве хотелось кричать ему: «Открой глаза, слепец! Посмотри, кто рядом с тобой! Она недостойна тебя! Не разменивайся на таких, как она! Она принесёт тебе беду!» Что-то подсознательное отвращало его от Элеоноры, а что именно, он и сам понять не мог. Она была красива, элегантна, умна, обладала хорошими манерами. Казалось бы, чего ещё надо? Уве сам не мог объяснить, чем не нравится ему Элеонора. Скорее, не то что бы не нравится, а чем-то настораживает она его. Может, это его профессиональное в нём заговорило?
А Альберт тем временем ни на секунду не выпускал руки Элеоноры, чем несказанно раздражал своего кузена.
– Моя Жизель, когда мы поженимся, ты будешь сидеть у окна и ждать меня с войны, – с улыбкой говорил он, не сводя глаз со своей очаровательной невесты.
– Да, милый, – в тон ему отвечала Элеонора, – я буду ждать тебя у окна, а когда ты вернёшься с войны, каждый день буду готовить тебе немецкие блюда: пумперникель[21], тушёную капусту с колбасками, запечённую свинину с овощами, печень по-берлински с яблоками.
Хоть они и дурачились таким образом, Уве не мог спокойно смотреть на этих двух голубков, которые вели себя так, как будто никого вокруг не было. Чтобы нарушить идиллию, он решил перевести разговор на другую тему. Ему хотелось уколоть Элеонору хоть как-нибудь: