сахара. В полумраке он обнаружил, что был не один. Женщина ходила по клетке, ощупывая стены. Они обнялись, и она воскликнула: «Добро пожаловать, брат! Ты
можешь помочь мне найти дверь!»
Со временем они вдвоем нашли другую дверь, а за ней — бо́льшую и более
светлую клетку. В этой клетке в одном углу рос светло-зеленый мох, и четыре
человека были заняты тем, что обыскивали стены.
Ты понимаешь, Фелтруп? Истинное пробуждение — это не то же самое, что
встать со своей кровати, гнезда или норы. Это выход из одной клетки в другую, бо́льшую, более светлую и менее одинокую. Это задача, которая никогда не
кончается.
Сердце черной крысы бешено колотилось, но Фелтруп не мог говорить.
— Ни одно животное, ни один человек, ни один тысячелетний маг не могут
полностью проснуться, — сказал тюлень. — На самом деле, даже думать так —
значит заснуть, ненадолго. Бойся тех, кто говорит тебе обратное — и помогай им, если сможешь. А! Вот она!
Фелтруп проследил за его взглядом: в одном из кормовых окон уходящего
«
потемнел. Это повторилось три раза.
— Теперь за дело, парень, — сказал тюлень и нырнул.
И снова Фелтруп обнаружил, что плывет. «Помогите!» закричал он. Но тюлень
исчез глубоко внизу, вне поля зрения. «Помогите! Помогите!» Помощи не было
никакой. Фелтруп греб по кругу, чувствуя боль во всем теле, его нос едва касался
волн. Он не продержится и минуты.
Но ему и не понадобилось. Какой-то подъем воды заставил его посмотреть
вниз: тюлень несся к нему из глубины с поразительной скоростью. Прежде чем
Фелтруп успел даже вскрикнуть, тюлень вырвался на поверхность, поймал его
своими челюстями, прыгнул и поднялся высоко над водой. Они поднимались все
выше и выше. Ошеломленный Фелтруп наблюдал, как зубы тюленя сплющиваются
и сливаются в длинную, острую массу, его щеки покрываются перьями, а
маленькие ласты растягиваются в крылья.
Он превратился в птицу — большого черного пеликана. Фелтруп болтался в
его широкой глотке, как кролик в охотничьем мешке. Внизу —
головокружительное зрелище! — он мельком увидел море, скалы и материк, желтые лампы в окнах, вспышку молнии на востоке. Затем птица яростно каркнула
и нырнула к «
Навстречу им неслись окна галереи. Когда они были всего в двадцати футах от
Фелтрупа, он увидел, что колеблющийся огонек был свечой в поднятой руке
девушки. Она быстро распахнула окно и отскочила в сторону. Пеликан в последний
момент замедлил ход, взмахнув крыльями. Последний глухой удар, и они замерли.
221
-
222-
Две собаки начали лаять.
— Промок! — крикнула девушка. — Посмотри на этот ковер. Что, ради всего
святого, я скажу Сирарис?
Пеликан поднялся, пошатнулся и выплюнул Фелтрупа на медвежью шкуру
вместе с последним галлоном морской воды.
— Скажи ей, что ты оставила окно открытым, — прокаркал пеликан.
Фелтруп обнаружил, что смотрит вверх сквозь завесу золотистых волос.
Договор-невеста, та самая Таша Исик, стояла на коленях рядом с ним, поглаживая
его мокрую шерсть. Затем она повернулась к его спасителю и улыбнулась.
— Ты мне больше нравишься в виде норки, Рамачни.
Вскоре пеликан действительно превратился в норку, но прошло много минут, прежде чем Фелтрупа удалось убедить перестать пищать от благодарности. Пока
Таша вешала ковер над раковиной, он, прихрамывая, ходил по каюте, восхваляя все
— ее доброту, магию Рамачни, ожерелье ее матери, блестящую ложку. Джорл и
Сьюзит следовали за ним повсюду, как слоны-близнецы: крыса им сразу
понравилась.
Когда Таша вытерла все, что могла, они все втиснулись в ее комнату. Таша
закрыла дверь.
— А теперь, — сказал Рамачни, — расскажи мне то, что я боюсь узнать, Фелтруп Старгрейвен. Ибо я слышал, как однажды в полночь, несколько недель
назад, ты обратился к другим крысам: «Я мог бы рассказать вам еще одну историю, братья, о человеке-монстре, который скоро будет ходить по этому кораблю. Сокол
Ниривиэль говорил о нем, гордый, как принц. Но вы мне никогда не поверите».
Если бы только они позволили тебе заговорить! Потому что я никогда больше не
слышал твоего голоса до сегодняшнего вечера.
— Это потому, что икшели заперли меня в трубе — они хотели, чтобы я умер!
— сказал Фелтруп, и в его голосе снова прозвучала боль. — И они не хотели
слушать; они решили, что я просто обычная крыса — любопытная, отвратительная
и скучная. И, когда прекрасная Диадрелу упрекнула своего брата и встала на мою
сторону, что я сделал? Я привел к ним Мугстура, и, насколько я знаю, он их убил.
Он снова разрыдался, и мастифы заскулили в знак солидарности.
— Тише! — сказала Таша. — Диадрелу жива — по крайней мере, так думал
Пазел. Но он также сказал, что ее народ убьет любого, кто заговорит о них.
— Это кодекс икшель, леди, — фыркнул Фелтруп. — Люди убивают их всякий
