Заговор Красного Волка полностью

тюрьмы Соррофрана намазывал горячую смолу на мачту всего в нескольких ярдах

под ним, глупо бормоча: « Ага, Джимми Берд! Плывем с Великим Кораблем, лады? »

По всему кораблю заключенные шлифовали грубые доски, смолили веревки, защищая их от предстоящих месяцев соленых брызг, вбивали медные колышки в

транцы и мачты. Сокол смотрел на них, как на скот в поле: несъедобные, бесполезные, не представляющие для него угрозы. Во всем Соррофране имело

значение только одно: богато украшенная красная карета у гостиницы « Моряк», в

восьми кварталах вверх по склону от воды. Глаза сокола были такими зоркими, что

он мог сосчитать мух на крупах лошадей, но не мог ни проникнуть в дверь таверны, ни увидеть, кто приехал ночью в этой карете.

— Вот хавчик для красавчика Джима!

Заключенный достал из кармана заплесневелую галету, разломил ее пополам и

бросил половину соколу. Птица не соизволила пошевелиться. На пристани перед

«Чатрандом» собралась огромная толпа: уличные мальчишки, шатающиеся

пьяницы, мичманы со своими бледными женами и босоногими детьми, торговцы

фруктами и грогом, раппополнийские монахи в своих горчично-желтых одеждах.

От главного трапа « Чатранда» всех их отделял деревянный забор, деливший

площадь надвое. Имперские морские пехотинцы, золотые шлемы которых

поблескивали на солнце, курсировали прямо за забором.

Наконец дверь гостиницы широко распахнулась. Птица напряглась. На

крыльцо медленно вышел грузный, мускулистый мужчина, одетый в форму

торгового офицера: черный мундир с золотой отделкой, высокий воротник, туго

27

-

28-

охватывающий шею. По его груди струилась курчавая рыже-коричневая борода.

Глаза мужчины были яркими и беспокойными. Он с подозрением оглядел дверной

проем, лошадей, сам воздух.

Кучер соскочил со своего места, открыл пассажирскую дверь и опустил

подставку для ног. Рыжебородый мужчина не обратил на это никакого внимания.

Через мгновение из гостиницы вышел слуга с подносом. На подносе стояло блюдо, на котором сокол разглядел четыре крошечных небесно-голубых яйца птицы

милоп. Бородатый мужчина сгреб их в ладонь. Слуга ждал, лошади топали, кучер

кареты стоял под дождем, но мужчина смотрел только на свои яйца. С незаурядной

выдержкой он поднял одно из них, покатал на ладони, а затем удивительно

изящным движением расколол его между зубами и выпил сырым. Он проделал это

четыре раза. Затем он передал яичную скорлупу слуге и, тяжело ступая, направился

к экипажу.

Теперь сокол увидел это: странное подергивание носка левой ноги мужчины.

Не совсем хромота, но невозможно ошибиться — именно это продемонстрировал

его хозяин. Борода, яйца, подергивание. Этого было достаточно.

Дверца кареты закрылась. Кучер занял свое место и пустил лошадей рысью.

Почти в миле от них сокол с воинственным криком спрыгнул с мачты, так напугав

заключенного, что тот ошпарил ногу смолой. Корабль уже был забыт: сокол

стрелой устремился в грозовые тучи, направляясь на запад и крича, бросая вызов

ветру. Избавляясь от дождя, довольный тем, что он в пути, сокол поднимался до

тех пор, пока суша и море полностью не скрылись за облаками, а затем еще выше.

Наконец он вырвался на солнечный свет и низко пронесся над диким, задумчивым

облачным пейзажем, своим собственным королевством.

Весь день птица летела на запад, почти не меняя темпа взмахов крыльев.

Ближе к вечеру облачный мурт на лошади, похожей на белый дым, погнался за

ним, злобно ухмыляясь и размахивая топором, но сокол опередил демона на краю

облачных земель и, насмехаясь над ним, ушел штопором в заходящее солнце.

Перед наступлением темноты он увидел стаю китов, устремившихся на восток, и

преследующий их корабль.

Под луной, его патронимом, сокол летел быстрее, чем когда-либо, и в полночь

с трепетом радости почувствовал, как ветер переменился у него за спиной. Я

прилечу рано, очень рано! Он проходил мимо чаек, крачек, бакланов, как будто они

стояли на месте. Время от времени небеса пересекала блуждающая звезда: один из

металлических глаз, которые древние повесили над Алифросом, чтобы шпионить за

своими врагами.

На второй день в ветре почувствовался привкус Этерхорда. Болотные газы, городской дым, сладкая вонь ферм. И вот, наконец, он появился: блестящее

побережье, бесчисленные корабли, портовые колокола и лай собак, грохочущий, бормочущий шум полуденного рынка, смех детей в трущобах, крепости, черный

плац императорской конной гвардии. Этерхорд был самым могущественным

городом в мире, и однажды (так прошептал его хозяин) станет единственным

28

-

29-

городом, где обитает сила, все остальные станут его вассалами.