Заговор Красного Волка полностью

— Я бы сделал это для каждого задолжавшего слуги в Арквале, если бы мог. К

сожалению, моего золота едва ли хватит нам обоим на хорошую еду в Трессек

Тарне. Нет, если ты будешь учить его дочь, то именно посол купит твою свободу.

Мы уже говорили об этом. Подумай головой, Пазел, и не оскорбляй тех, кто готов

тебе помочь. Здравствуйте, мистер Фиффенгурт! Осмелюсь предположить, что вы

ищете этого парня.

Глава 18. НОЧНАЯ ДЕРЕВНЯ

26 вакрина 941

14-й день из Этерхорда

Мой ужас — это ужас крысы, но моя душа принадлежит мне. Моя душа

принадлежит мне. Моя душа принадлежит мне.

Скажи это, когда начнется паника. Если это правда, то ты в безопасности,спасен, в здравом уме. Ты будешь процветать и избежишь этой убийственной

холодной воды одиночества, этого водоворота, этого пойла насилия и нужды.

Найди любовь, сухую землю, глаза, которые не ненавидят тебя, когда отличают

от тени.

Если это неправда — тогда тебе не спастись, дорогой Фелтруп.

Размышляя так, черная крыса прокладывала путь среди невидимых складов и

грузов спасательной палубы. Фелтруп двигался кругами: не заблудился, а искал в

безумной спешке, вглядываясь в почти идеальную черноту, напрягая ночное

зрение. Он искал свет, самый слабый и бледный красный огонек. Он уже трижды

мельком видел его и бросался вперед с вспыхнувшей в сердце надеждой только для

того, чтобы увидеть, как он исчезает без следа.

Каждый рывок был флиртом со смертью. Обычно он не проходил и двух ярдов

без того, чтобы не дернуть головой, не оглянуться через одно или другое грязное

плечо. Были проблески движения; были сквозняки, толчки и внезапные непонятные

звуки. Хуже всего были запахи — насыщенные зловонием, давящие, удушающие, топящие его в страхе. Запах человека был повсюду: в жирных отпечатках пальцев, оставленных грузчиками, в поту с их спин, когда они прислонялись к столбам, в

слюне матросов и остатках сладкой сосны, в человеческом дыхании, сочившемся из

спален.

151

-

152-

( Мой ужас — это ужас спящего, погребенного заживо.) 4

Однако он не боялся людей — не в этот час. После полуночи спасательная

палуба принадлежала другим: крысам, икшель, этой темной твари, которая

пряталась и сопела, нескольким мышам, змеям и паукам, а также миллионам блох.

Люди прозвали ее «палуба паразитов», «ссаная палуба», «улочка безбилетников».

Для ее жителей это была просто Ночная Деревня.

Даже в полдень люди приходили туда с лампами, потому что спасательная

палуба находилась на глубине двадцати футов под волнами. Глубокой ночью не

более одного человека в час пробиралось по ее глубинам — ослепленные

собственной лампой, они осматривали корпус на предмет протечек.

Бо́льшой опасностью была Снирага. Уже три ночи она приходила охотиться, прыгая по ящикам и щелям, ангел смерти. Никакой поток света не возвещал о ее

появлении — и никакой звук, кроме внезапного, леденящего кровь вопля

оборвавшейся жизни. Затем кошка из Красной реки забиралась на возвышенность, может быть, на поперечную балку, и пожирала свою жертву тщательными этапами.

При качке корабля желчные пузыри и желудки падали на палубу: этого она не ела.

Но для черной крысы было кое-что похуже Снираги.

(Мой ужас — это ужас утопленника. Когда поверхность исчезает, ты не

можешь плыть к ней, ты не можешь стремиться к солнцу без света и без тепла,к смеющемуся солнцу, исчезнувшему над водорослями, солнцу человека и

пробужденных зверей, солнцу радостного дня и чуду слез, но не солнцу твоего рода,дорогой, никогда не твоего рода; для тебя углы, трещины и норы в грязи — и

только до тех пор, пока твоя морда не коснется волн. О, безумный