Заговор Красного Волка полностью

отвратительный грызун! Милая крыса моей души! Бедный бегущий, шуршащий,поедающий помои Фелтруп, как скоро тебя поглотят водоросли?) Он был уродом: он это знал. Он был пробужденной крысой, а крысы никогда

не пробуждаются. Но они и не спят, не спят теплым, глупым сном нормальных

зверей. В отличие от любых других известных ему существ, они были зажаты

между разумом и инстинктом, между днем и ночью. Они жили короткими, отрывистыми, ссорящимися, несчастными жизнями в сумерках. Лучше всего для

них подходил термин икшель: паллускудж — существа, проклятые богами.

— Толстей, брат!

Фелтруп взлетел на два фута в воздух. Рядом с ним три крысы засмеялись —

противный гнусавый шепот.

— Разговаривает сам с собой! — сказали они. — Странный Фелтруп! Мудрый

и особенный Фелтруп! Что он делает здесь, на окраине города?

— Вода, — соврал Фелтруп, приходя в себя. — Вот и все. Просто ищу воду.

— «Просто ищу воду», — сказал один из них, идеально имитируя. Как и

половина того, что исходило из уст крыс, это было сказано без всякой ясной

причины, но это заставило остальных рассмеяться. Они были всего лишь

4 Не удержусь. Привет, Эдгар По!

152

-

153-

крадущимися: слабые крысы, которых ночью выгоняли из логова и пускали

обратно, только если они могли заплатить дань едой. Крадущиеся были

единственными крысами, которых когда-либо видело большинство людей: маленькие, отчаявшиеся, вынужденные подвергаться смертельной опасности на

кухнях, в конюшнях, на свалках. Женщины видели их и изумленно визжали, как

будто их вот-вот растерзают тигры. Мужчины обменивались выдумками об их

размерах.

Фелтруп попытался рассмеяться так же, как и они, сильно причмокивая и

шмыгая носом.

— Икшель, — сказал он. — Сейчас они вылезают из своих ящиков. Вы видели

их?

— Видели их, — сказал один. Они все настороженно смотрели на него и

ждали. Возможно, они не поняли вопроса.

— Да, — снова попытался Фелтруп. — Икшель. Ползуны. Их на борту больше, чем обычно, — на сотни больше. На этот раз они не просто пассажиры. Они что-то

замышляют.

— Сотни ползунов, — пробормотал один из крадущихся, скучая.

— Да! Они наблюдали за гигантами, слушали их, шли на риск. Говорю вам, это ненормально. Я подумал, что хотел бы взглянуть на них и рассказать Мастеру

Мугстуру.

При упоминании о Мастер-крысе их глаза на мгновение загорелись страхом.

— Может быть, вы заметили их, братья? — настаивал Фелтруп, стараясь, чтобы его голос звучал не слишком нетерпеливо. — Я, безусловно, должен буду

упомянуть о вашей помощи Мастеру Мугстуру. Там, в яслях, я подумал...

— Фелтруп и его рассказы, — прервал его один из них.

— Я мог бы рассказать вам еще одну историю, братья, о человеке-монстре, который скоро будет ходить по этому кораблю. Сокол Ниривиэль говорил о нем, гордый, как принц. Но вы мне никогда не поверите. Они говорят, что все это

путешествие посвящено свадьбе, свадьбе, которая принесет мир между людьми-воинами. Но истинная цель...

— Что у него есть поесть? — пронзительно завопила крыса слева от него, и

две другие ощетинились от внезапной настороженности. Еда была единственной

темой, по-настоящему интересовавшей крыс — помимо местонахождения тех, кто

мог съесть их.

Фелтруп покачал головой:

— Боюсь, ничего.

— Всегда что-нибудь есть.

— Не в этот раз, — сказал Фелтруп. — Я не ел с наступлением темноты. Я

умираю с голоду.

— Тогда почему ты не попросил у нас еды, брат? — спросила та же крыса, и

все трое крадущихся ухмыльнулись.

Потому что вы бы соврали, подумал Фелтруп, но он знал, что они его

153

-

154-

поймали. Все крадущиеся лгали, когда встречались в Ночной Деревне, и все же эта

практика никогда не удерживала крысу — любую нормальную крысу — от

вопроса. Если бы он приставал к ним с просьбами о еде, они бы ничего не

заподозрили и отпустили бы его. Теперь же они приближались, обнюхивая его

лапы и щеки. Еще несколько секунд, и они почувствуют запах его последней еды.

Разговоры мгновенно прекратятся, и они нападут.

Он вполне мог справиться с любым из них — возможно, с любыми двумя. Но

трое — это слишком много. И, сражаясь, он тонул, становился подлым, слепым

животным — по-настоящему их братом.

Выбора не было. Фелтруп встряхнулся и содрогнулся всем телом, как это

свойственно крысам и хорькам. Крадущиеся отскочили назад, и Фелтруп выплюнул

содержимое своих мешочков за щеками им под ноги.

— Так и знали! — радостно воскликнули они. — Лживый, запасливый, жадный Фелтруп!

Это была всего лишь ложка промокшей галеты (оброненной мальчиком-смолбоем, настолько измученным, что он заснул, пока жевал), но крадущиеся