Аурвандил замер на пороге, не зная что сказать, он любовался ее юной красотой и отчего-то радовался ее смущению.
— Я должен вас поблагодарить, — сказал он наконец. — Вы так защищали меня!
— Нет, я… Просто… Ну это же правда! Я всего лишь озвучила ее, — Горя глубоко вздохнула и подняла на него глаза.
— Да, но… — Аурвандил подошел ближе. — Вы же не стали бы делать это для того, кто вам безразличен, правда?
— Но Аурвандил! — Горислава искренне изумилась. — Разве я когда-то говорила, что вы мне безразличны? Вы мой добрый наставник, мой друг, мой… мой брат.
— Так говорят о мужчинах, которых не хотят обижать отказом, но от которых мечтают избавиться, — категорично сказал алхимик. — Но ваш поступок говорит о другом… Горислава, я не понимаю вас, но очень хочу понять!
Горислава взяла себя в руки, вернулась к столу и подвинула к себе доску с овощами.
— Тут нечего понимать, — сказала она тихо. — Я уже сказала вам все, что могла. Я бы хотела сказать что-то другое, но не могу, Аурвандил. Мое сердце не свободно. Я не мечтаю от вас избавиться, наоборот, я бы хотела, чтобы… — она прикусила язык, поняв, что последние слова говорить не стоило.
А алхимик, мрачневший все больше, воспрял духом. Он медленно подошел к ней вплотную, и сирена не отодвинулась.
— Если вы хотели бы это изменить — значит ли это, что в будущем все может измениться? — дрожащим голосом спросил Аурвандил. — Значит ли это, что у меня есть шанс? О, скажите только слово, кивните — и я горы сверну! Я докажу вам, что достоин вашего внимания не меньше, чем ваш избранник. Горислава, я клянусь именем матери, что это так! Простите меня, я обещал, что не буду вести с вами разговоров о своих чувствах и нарушил слово. Это потому, что ваша пылкость, с которой вы защищали меня, возродили во мне умершую было надежду… Скажите мне, Горислава, скажите, могу ли я надеяться…. — почти прошептал Аурвандил и взял девушку за руку.
— Я боюсь, что нет, я… не могу отрицать, но… — прошептала Горислава в ответ, не в силах отнять руки, страстно желая, чтобы Аурвандил переступил ее собственные запреты и с сожалением ощущая знакомый прилив жара изнутри, знаменующий, что она скоро не сможет продолжать прикасаться к любимому безболезненно для него.
Внезапно дверь на кухню с треском распахнулась, и на пороге показался злой как сто троллей Ингимар, сжимающий в руках газету.
— Какая идиллия, — свирепо рявкнул он. — Уж простите, нарушу!
Он швырнул газету на стол.
— Какого черта ты натворил? — прошипел некромант, отчетливо напомнив испугавшейся Гориславе шипение змеи. — Ты кем меня выставил? Или ты думать только в святилище своем умеешь?
Она, опомнившись, отпрянула от алхимика и в испуге прижалась к стене. Аурвандил побелел от гнева и досады на друга за то, что он прервал его в такую минуту:
— Какого черта ты врываешься без стука! — взорвался он, — никто не давал тебе права так себя вести!
— На что не давал права? — ехидно вопросил Ингимар. — Зайти на кухню в своем доме? Хотите полюбезничать — уединитесь в подвале! Но прежде ты…. — он вновь схватил газету и ткнул ею в алхимика. — Какого йотуна ты сделал? — зло рявкнул он.
Горислава отчаянно покраснела и опустила глаза, не зная, куда деться со стыда. Аурвандил, уже готовый было вцепиться в Ингимара, рассеянно взял газету и непонимающе захлопал глазами. Некромант продолжил яростно:
— Ты кем меня выставил? Героем-спасителем? Или проклятым эгоистом без мозгов, который только и рвется к славе? Я тебя просил разобраться с полицией, а не спихивать на меня свои подвиги! Ты хоть представляешь, что могут о подумать обо мне семья и близкие? Что я идиот, который радуется тому, что его упомянули в газетах? — он расправил лист и издевательски прочитал. — «Дротин Эриксон уверил, что справиться с минотаврами ему не составило труда в одиночку. Это же подтвердил и его друг». И когда ты такое подтвердил? — он вновь напустился на Аурвандила. — Подключи свою пропитанную эликсирами голову! И представь, как разочаруются во мне родители и Яролика, если решат, что я послал тебя пинком в подвал, а сам торжественно назначил себя всемогущим героем! Только ведь тебе на это наплевать! Нашему дражайшему дротину Вигмарсону важнее спрятаться в святилище от людей! Надо было давно посохом тебя прогнать по всему городу в научное общество! Чтобы вылез из своей дыры и перестал меня так подставлять!
— Я ничего не подтверждал! — возмутился Аурвандил, — ты же тоже никого ни в чем не уверял! Я просто попросил не вмешивать меня в эту историю. Я не знал, что они так это все развернут… Да ничего твоя Яролика про тебя не подумает, она от тебя без ума. А тем более родители.
— Попросил он не вмешивать! — прорычал Ингимар. — Конечно лучше все повесить на меня! Чтобы меня считали тупоголвым идиотом, который жаждет попасть в газеты! Откуда ты знаешь, что они подумают? Или ты ненароком мысли читать научился? Я тебе друг или вешалка, на которую можно повесить все то, что тебя не устраивает в жизни?
Аурвандил вспыхнул:
