— Пожалуйста, простите меня, фру, — попросил он с искренним сожалением, — я действительно бываю резок, но это не от того, что я хотел вас обидеть. Я просто слишком мало общаюсь с людьми. Извините меня, я признаю, что был глубоко неправ. Я ничего не хочу сказать о ваших родителях, просто это необычно… Но это действительно не мое дело.
Горислава остановилась, тяжело дыша, понимая, что нельзя им ссориться с дроттинами, они с Яроликой не в том положении.
— Это я во всем виновата, — сказала она глухо, — я не должна была мешать вашей работе.
— Вы ее скрасили, — сказал он просто и как-то грустно.
Горислава повернулась к нему, обескураженная его тоном. Он улыбнулся:
— Мои извинения приняты?
— Да, конечно, дроттин…
— Аурвандил! — с нажимом потребовал он.
— Аурвандил, — с улыбкой сдалась Горислава.
Он склонился, поднес ее руку к своим губам и вежливо поцеловал, потом нахмурился и, не выпустив ее ладони из бледных тонких пальцев, пристально взглянул на Гориславу. Сердце ее сжалось от страха и дурного предчувствия. Алхимик снова казался мрачным и опасным.
— Ваши руки, — с подозрением сказал он, — такие мягкие, белые, гладкие, ни пятнышка, несмотря на ваш возраст… И голос-то ваш мне показался удивительно молодым, впрочем, это объяснимо вашими способностями, но руки стареют обычно вперед женщины, а тут… Это удивительно, фру Корнелия.
— В моем роду у всех так, — сказала она, замирая от ужаса, но стараясь не подать виду.
Он наконец выпустил ее ладонь.
— Что ж, женщинам вашего рода несказанно повезло, — сказал он сухо.
— Именно так, — она сделала книксен, — прошу прощения, меня ждет Ливия.
— Конечно! — сказал он, кивнув ей вслед, сел на лавочку и снова раскурил трубку.
Горислава же в слезах бросилась на кухню.
— Ярочка! — зашептала она в ужасе. — Он меня раскрыл! Этот упырь! Он донесет Ингимару, и нас выгонят!
Яролика уронила половник и со страхом уставилась на подругу.
— Горенька, что случилось? Упырь этот подвальный? Что он понял? Как он понял? Стой, погоди, расскажи мне, подумаем сперва.
Она усадила трясущуюся Гориславу на стул и подняла половник дрожащими руками.
— Рассказывай, подробно только. Рано паниковать. Не могут боги от нас отвернуться, только Мокошь помогла дом найти…
— Он вынудил меня признаться, что я не училась магии в специальной школе! — заговорила Горислава, пытаясь сохранять самообладание. — А это, видимо, такое тут диво! Он так изумился. И сказал, что мои родители были без головы на плечах, раз так со мной поступили… — она опустила глаза вниз. — Я вспылила. Он полез извиняться — и взял меня за руку. И такой: «Рука больно молодая!» Я что-то наплела, но он явно не поверил! — Горислава порывисто вздохнула и закрыла лицо ладонями.
Яролика побледнела.
— Сохрани нас Мокошь, — прошептала она. — А ты уверена, что он понял? Может, так… предположил, да и решил, что ему показалось. Он же дальше своих пробирок все равно не видит. Ну не расстраивайся, Горенька. Не имел он права так о твоих родителях говорить!
Она обняла подругу.
— Я не знаю, — Горислава всхлипнула и укнулась Яролике в плечо, — он так смотрит пристально… Мне кажется, он в мою душу влезает! Ох, хоть бы он там прилип к чему-нибудь в своем подвале и вообще не вылезал!
— Даже если и донесет, — напряженно размышляла Яролика. — Выгонит ли Ингимар… Ох, Горя, а если наоборот, не выгонит… А предложит чего такого неприличного. Нам же самим тогда уйти придется, — она погладила подругу по волосам, сама из последних сил сдерживая слезы. — Не переживай, Горенька, может, обойдется все. Давай не будем сгоряча что-то делать.
— Я не смогу, не смогу! — замотала головой Горислава. — Я лучше умру, чем разделю ложе с мужчиной вот так, без свадьбы, без благословения богов… А замуж я ни за кого идти не должна, ты же знаешь! Не для того мы тогда с таким трудом отбивались от этих молодчиков из борделя в Галлии, чтоб попасть в постель к дроттинам из Сольгарда!
— Я знаю, знаю, — не выдержав, всхлипнула Яролика. — Я тоже не дамся никому, кроме мужа! Но что нам делать… Ох, ну не может Ингимар силой нас заставить. Он же вроде бы добрый! И если нет, что тогда? Опять бегство? Скитания? Да чтоб его навьи унесли, этого упыря! — воскликнула она, утирая слезы. — Сидел бы в своем подвале, и чего вылез?!
Она шмыгнула носом и с минуту подумала.
— Горя, давай не убегать сразу… — наконец сказала Яролика. — Посмотрим, что будет. А для страховки станем ночевать в одной комнате.
— Да, — кивнула Горислава успокаиваясь, — и запираться. — Помолчав, она призналась. — Он на мой голос вылез. Это я виновата. Я пела в саду, я не думала, что в его подвале слышно будет. Мне казалось, я негромко…
— Да начала ты наверняка негромко, — вздохнула Яролика. — Ты просто, когда поешь и тебе хорошо, увлекаешься сильно. А он… И чего его вынесло, — она вытерла слезы и налила воды в кружку. — Попей, дорогая. Что бы там ни стряслось, будем готовы. Деньги держать при себе и … Ох, хоть бы он обо всем забыл и ничего не сказал Ингимару! Тут ведь так хорошо, сад такой чудесный и дом, — она снова всхлипнула.
