— Да, и один из них перебил все чашки, — с укоризной ответила Яролика.
Ингимар потупился, ему почему-то очень хотелось скрыть, что чашки перебил не дух, а он, когда ночью возвращался домой и от усталости налетел на шкаф. Но подобная неловкость настолько бы не прибавила ему уважения, по его мнению, что некромант наутро наскоро сочинил сказку о вызванном духе и новом заклинании.
— И в этом отношении ваш друг куда больше походит на классического некроманта, — продолжила Яролика.
Ингимар хмыкнул.
— Я в детстве тоже так считал, фру, — наконец сказал он. — До тех пор пока сам не стал некромантом. Честно говоря, я все больше подозреваю, что сказочки про страшных угрюмых нелюдимых колдунов придумали сами некроманты. Когда ты каждый день видишь смерть в том или ином виде, ты перестаешь ее бояться. Многие мои коллеги становятся прожженными циникам. А другие понимают для себя, что, в общем-то, раз смерти не избежать, трястись над собой незачем. Нужно просто жить то время, которое тебе отпущено норнами. Достойно жить, чтобы потом не стыдно было стоять перед Одином. Знаете, я все больше думаю, что нет людей, больше любящих жизнь и получающих удовольствие от нее, чем некроманты. Потому что только мы в полной мере видим обратную сторону. Хотя, — он вдруг улыбнулся, — может, это я просто ненормальный.
Внимательно выслушав его, Яролика спросила:
— А вы никогда не жалели, что вы некромант и у вас есть дар?
Ингимар отрицательно покачал головой.
— Никогда, — спокойно ответил он. — Даже наоборот, был один случай, — юноша внезапно помрачнел и нахмурился.
Яролика с интересом смотрела на него. Некромант занимал ее все больше и больше.
— Какой случай? — не утерпела она.
— Да неважно, — Ингимар тряхнул волосами. — Просто ерунда, после которой люди что-то там осознают, вот и я осознал. Этакий ничего не значащий урок жизни, который помогает еще больше ценить магию как дар богов.
Он сделал глоток шоколада и причмокнул губами, явно стараясь увести разговор в сторону.
— Просто восхитительно. Где вы научились его готовить?
— Да это не я, это Горя, — машинально ответила Яролика, задумавшись о чем-то своем.
Брови Ингимара поползли вверх, но он усилием воли вернул их обратно. Яролика же, так и не заметив, что выдала себя, только вздохнула и сказала:
— Хорошо, когда принимаешь себя таким, какой есть. И когда люди вокруг тебя тоже это делают. Я люблю жить мирно и без вражды с другими.
— Ну смею надеяться, что здесь вы живете мирно, — ответил некромант с загадочной улыбкой.
Яролика поймала его лукавый взгляд, и внутри у нее опять что-то екнуло. Она смутилась и встала.
— Мне пора на кухню, — сказала она, избегая смотреть Ингимару в глаза. — Спасибо за праздничный завтрак.
— Это вам спасибо за него. И за то, что составили компанию, — ответил некромант. Он проводил взглядом уходящую Яролику и хмыкнул.
— Значит, Горя… А ты тогда кто, фру Ливия?
Тем временем Горислава спустилась по лестнице и постучала в дверь подвала. Ей не ответили. Она настойчиво постучала еще раз.
— Аурвандил, — попросила она, — прошу вас, простите меня! Впустите и дайте извиниться! Я принесла вам печенья для примирения… Я сама его пекла.
Дверь резко распахнулась. Горислава в испуге отпрянула. Мрачный хозяин подвала возник на пороге. Он уже снял пиджак и надел кожаный фартук, приготовившись к работе.
— Я не обязан принимать ваши извинения, как вы не обязаны были принимать мои, — отрезал он, — печенье ваше мне не нужно, тем более, если не кухарка его пекла. Вы здесь всего лишь горничная, так что унесите его обратно. И больше никогда не смейте отвлекать меня от работы.
Горислава, с которой все детство обращались мягко, с трудом переносила грубое обращение. Даже за полгода скитаний она не привыкла к резким окрикам и оскорблениям, которыми нередко одаривали двух нищенок «добрые люди». Губы ее задрожали, серо-зеленые глаза наполнились слезами. Она поставила поднос на стол и повернулась, чтобы уйти, но руки Аурвандила вдруг легли ей на плечи, удерживая ее.
— Простите, я просто негодяй, — искренне извинился он, — я даже не думал, что мои слова могут кого-то так ранить.
Горислава, уже не скрываясь, всхлипнула, и тогда Аурвандил развернул ее к себе и обнял. Эта неожиданная ласковость после его грубости выбила девушку из колеи даже больше, чем его резкие слова. Ей отчаянно хотелось уткнуться в его плечо — плечо человека, не обездоленного, как они с Яроликой, уверенного в себе, в своих способностях, в завтрашнем дне — и разрыдаться. Она не смела выплескивать на подругу свои усталость, разочарование, тоску по дому и родне, страх, потому что осознавала, что она опора для Яролики, какой и травница была для нее самой.
