Хорошо используемая господином рабыня является самой довольной и счастливой из женщин, самой сексуальной и женственной, самой женщиной из женщин.
И как трагично, учитывая всё вышесказанное, что так часто она не смеет признаться в своей любви к своему господину, и страдать, вынужденная скрывать свои чувства в глубинах своего сердца.
Мы жаждем встретить своего любимого господина, так неужели и он, в некотором смысле, не мог бы жаждать найти свою возлюбленную рабыню?
Безусловно, при этом он ни в коем случае не должен проявлять слабость в отношениях с нею!
Пусть он обращается с ней как с ещё большей рабыней, чем когда-либо раньше. Это то, чем мы хотим быть, его рабыней, потому что мы — женщины.
Прежде, чем присоединиться к Астринаксу и Леди Бине, Десмонд из Харфакса прошёл мимо меня.
— Тал, Господин, — поприветствовала я его, не поднимая головы и не отрываясь от своей работы.
— Тал, кейджера, — бросил он мне, не замеляя шаг.
Он не стал игнорировать меня, как делал это раньше, когда я находилась под наказанием модальностью немой рабыни, чем причинял мне жуткую боль, но при этом он уделил внимания мне не больше, чем он уделил бы Джейн или Еве. Слезинка мокрой дорожкой перечеркнула мою щёку. Конечно, я не должна была позволять себе произносить те роковые слова: «Я люблю вас, Господин». Но мне казалось, что это не столько я сказала их, сколько они сами сказали себя. Разумеется, я знала, что любовь рабыни ничего не стоит. А что, кто-то этого не знал? И как мне повезло, что моя смелость, моя оплошность, не была вознаграждена плетью!
Я продолжила круговыми движениями втирать масло в широкий ремень сбруи.
Да, размышляла я, всё выглядело так, словно это не я сама произнесла те слова, это они сами произнесли себя. В действительности, я не должна была отвечать за них. В некотором смысле они были бессмысленны. Можно было считать, что их вообще не было. И тем не менее, верно было то, что они были произнесены. Таким образом, думала я, на самом деле я его не люблю. Этого просто не могло быть! Это — недоразумение. Ну правда, как я могла его любить? Не он ли, причём много раз, обращался со мной как с той, кем я была, как с рабыней? Не он ли был со мною резким, жестоким, не заботящимся о том, что я о нём подумаю? Разве он не ударил меня? Как можно забыть о том, что это он без какой-либо серьёзной причины, наказал меня ужасной модальностью немой рабыни, и множество раз смотрел на меня с непередаваемым презрением? Разве у меня было мало причин презирать его? Я должна ненавидеть его, уговаривала себя я. Он должен быть мне отвратителен. Особенно после того, как он облил меня презрением вчерашней ночью. Ведь это он оставил меня связанной. Насколько смущена я была, когда Джейн и Ева, проснувшись, нашли меня не только прикованной к стержню, так же как и они сами, но ещё и со связанными за спиной запястьями.
— Что Ты опять натворила? — поинтересовалась Джейн.
— Ничего, — пожала я плечами.
— Тогда почему он тебя связал? — спросила Ева.
— Ему захотелось так поступить, — сказала я.
— Ага! — воскликнула Ева, расплываясь в счастливой улыбке. — Он хорошо тебе напомнил, что Ты — рабыня.
— Да уж, — буркнула я, — о чём, о чём, а о том, что я — рабыня, он мне хорошо напомнил. А теперь развяжите меня.
— Тебе следовало бы гордиться, — усмехнулась Ева.
— Гордиться? — удивилась я. — Чем?
— Если мужчина связывает женщину, — ответила Ева, — то это, несомненно, означает, что он показывает, что она ему интересна, как рабыня. Разве это не является своеобразным способом застолбить её для себя?
— Развяжите меня, — снова попросила я.
— Это может сделать только Господин Десмонда, — заметила Джейн.
— То есть, вы хотите, чтобы он нашёл меня по-прежнему связанной? — осведомилась я, сердито шевеля руками, бесполезно пытаясь выкрутить запястья из верёвочных петель, и в расстройстве, снова и снова, дёргая ногами, натягивая цепь кандалов, закрепленную на центральном стержне.
— Конечно, — кивнула Джейн.
— Дай-ка я взгляну на узлы, — попросила Ева.
Я повернулась к ней спиной и протянула запястья.
— Видишь, — сказала Джейн.
— Вижу, — подтвердила Ева.
— Не думаю, что у нас получится развязать эти узлы, — заявила Джейн.
— В любом случае, — подытожила Ева, — мы не имеем права это делать. Скоро, чтобы выпустить нас из фургона, придёт господин Десмонд. Вот он и проявит внимание к этому вопросу.
— Или, если ему захочется, — добавила Джейн, — он может оставить всё как есть, и тогда тебе придётся есть из миски, стоя на коленях.
