— Линторфф очень вами дорожит. Его можно понять — художник еще прекраснее своих картин. Я бы тоже трясся над вами, если бы вы были моим.
Я уставился на него, вдумываясь в сказанное. Нет, вряд ли здесь есть двойной смысл. Пора бежать к папочке Горану или Михаэлю. — Хорошего вечера, сэр. Было… интересно с вами познакомиться, — сказал я, тщательно подбирая слова.
— Послушание и преданность. Тоже хорошие качества. Мы с вами еще увидимся.
— Гунтрам!!! Иди сюда!
Я оглянулся и увидел Фердинанда, глядящего на русского со смесью холодной ненависти и презрения. Вот дерьмо! Он слышал нас или вообразил чего-нибудь и сейчас побежит докладывать Конраду. Мне стало нехорошо. Опустив глаза, я послушно подошел к Фердинанду и едва не вздрогнул, когда он положил мне на плечо тяжелую руку. Он подтолкнул меня к выходу.
— Восхищен вкусом Линторффа, Кляйст. Он стоит каждого цента, уплаченного в Венеции, — сказал нам в спину Репин.
Фердинанд ничего ему не ответил и потащил меня за собой. Мы поспешно покинули отель.
— Разве мне не нужно подождать Конрада?
— Нет, поезжай домой с Гораном. Кто-то купил твои работы, и все расстроены. Не думал, что моя бывшая жена настолько неадекватна.
— Как такое могло произойти? Это же аукцион.
— Глава семь правил. Если ты предлагаешь цену, в пятьдесят раз превышающую начальную ставку, ты можешь получить лот, не участвуя в аукционе. Этот пункт был придуман для семей, которые хотели продемонстрировать предмет, но не хотели его терять. Предмет попадал в каталог, а собственник мог сделать предложение цены до аукциона, которое автоматически принималось, и вещь оставалась у него. Некто заплатил сто пятьдесят тысяч швейцарских франков за твои работы.
— Что? Этот парень, Репин, выложил полторы сотни тысяч за мою мазню? Кстати, это он все это время покупал мои работы. Обломов лишь его секретарь. Нет, он сказал: «подчиненный».
— Именно. Садись в машину и расскажи Горану все, о чем он попросит, — скомандовал Фердинанд. — Конрад будет в ярости, когда прилетит из Лондона. Публично побит на своей же собственной территории.
— Кто он такой, этот Репин? — воскликнул я, когда он уже закрывал дверь машины.
— Босс Морозова.
Горан не был расположен к сотрудничеству. Он выяснил, что сказал русский, и не ответил ни на один мой вопрос. «Спроси герцога» — всё, что я от него услышал.
Когда мы приехали домой, меня отправили спать. Что?! А ужин? Я открыл рот, чтобы возмутиться, но выражение лица Горана убедило меня, что иногда полезно поголодать.
— Я проведаю на кухне собаку, а потом пойду спать, — быстро сказал я.
— Давай.
На кухне счастливица Мопси ела свой ужин. Везет же некоторым! Я наклонился, чтобы ее погладить, и в этот момент появился Фридрих.
— Ты ужинал?
— Нет. Фердинанд увел меня прежде, чем я успел что-нибудь перехватить.
— Я попрошу помощника повара что-нибудь сделать для тебя. Иди в свою комнату и оставайся там. Всем нужно много чего обсудить. Ты принял лекарства?
Я что, маленький?!
— Нет еще, — буркнул я.
— Не забудь. Герцог прибудет в десять и будет ужинать со своей командой. Не жди его. Ты можешь взять с собой Мопси. В одиннадцать я ее заберу.
Здорово: меня не только отослали спать, но еще запретили выходить из комнаты! Но у кого хватило бы духу спорить с Фридрихом, когда у него такое угрюмое лицо…
Признав поражение, я забрал Мопси и пошел к себе. Позже я слышал, как приехал Конрад, голоса Михаэля, Фердинанда и, кажется, Алексея. Хотел спуститься, но они быстро ушли совещаться в библиотеку.
25 мая
Утром в субботу меня разбудил Фридрих. Я сел на постели, еще не до конца проснувшись, и заметил, что, во-первых, судя по положению солнца в окне, уже довольно поздно, а во-вторых, другая сторона кровати пуста и вообще не примята. Неужели Конрад спал где-то еще? Проклятье! Вчерашнее происшествие — не моя вина! Конрад не имеет права сердиться на меня из-за этого. Я следовал всем инструкциям, до последнего слова!
— Вставай, Гунтрам. Тебе нужно одеться к завтраку. Скоро все придут, — сказал Фридрих, доставая неформальную одежду. Странно — ни галстука, ни пиджака... Почему у Фридриха красные глаза?
Я отправился в большую столовую, где обнаружил Горана и Алексея, тоже одетых неформально. Алексей обнял меня и стал расспрашивать, как дела в университете. Горан выглядел более мрачным, чем обычно. Через несколько минут один за другим пришли Фердинанд, Михаэль и последним Конрад, и стали рассаживаться по местам. Когда Фердинанд садится справа, это означает, что за столом будут обсуждаться дела. Михаэль расположился слева. Да, точно, дела…
Двое слуг подали кофе и исчезли. Атмосфера была гнетущей.
— Гунтрам, я хочу услышать твою версию, прежде чем приму решение, — сказал Конрад с нечитаемым выражением лица, отчего у меня внутри похолодело, как никогда прежде. Я бросил убийственный взгляд на Фердинанда. Наверняка он уже рассказал ему целую историю!
