— Ты и в самом деле думаешь, что если бы Орден исчез с лица земли, все проблемы бы закончились? Не стало бы наркотиков, криминала, проституции? Боюсь, что нет. Мы способны контролировать преступность, и много раз мне приходилось останавливать этих людей, когда они выходили за рамки. Они боятся и слушаются нас. Где мы, там относительно безопасно — по сравнению с остальным миром. Посмотри на Россию или на Америку, где правят такие, как Репин. Мы способствовали восстановлению Европы. Мои компании много раз рисковали, чтобы сохранить людям работу, давали взаймы деньги тем предприятиям, которые по законам свободного рынка должны были бы разориться и прекратить существование. Знаешь ли ты, сколько денег мы инвестировали в Восточную Германию и в Центральную Европу? Советы оставили их в руинах.
— Ты не правитель, просто делец, у которого денег и возможностей больше, чем у других. Никто тебя не выбирал.
Конрад засмеялся.
— Мы выбираем людей, за которых ты потом счастливо голосуешь, Гунтрам. Если бы я был простым дельцом, все было бы иначе. Например, если бы я интересовался только прибылью, мир наводнили бы сотни новых синтетических наркотиков. Молодежь любит их, их дешево производить, и дилеры были бы более чем счастливы получать огромные прибыли. Но нет, я не позволяю этому случиться. Существуют пределы того, что они могут делать.
— Ты так говоришь, словно это повод для гордости, — усмехнулся я. Это замечание ему не понравилось, и он метнул в меня гневный взгляд.
— Альберт и Фердинанд были правы. Нам следовало все тебе объяснить сразу после того, как я решил оставить тебя себе. К несчастью, твое слабое здоровье не позволило нам это сделать. Сейчас, когда ты все знаешь, ты должен принять решение. Либо ты остаешься со мной и соглашаешься занять свое место и выполнять обязанности, либо тебя устранят. Я обещаю, что твой уход будет безболезненным, насколько это возможно.
— Ты — чудовище. Как я вообще мог любить тебя… — прошептал я.
— Я даю тебе двадцать четыре часа для того, чтобы принять решение. В пятницу состоится юбилей свадьбы Лёвенштайнов, и мы оба приглашены. Либо ты придешь туда, либо… — сказал Конрад с пустым выражением лица. — Гунтрам, от тебя не требуется принимать участие в наших делах. Я никогда и не ждал этого. Ты поставил меня в очень трудное положение. Я люблю тебя всей душой, и ты больше чем когда-либо нужен мне рядом, но твоя эскапада и постоянные контакты с нашим врагом навесили на тебя ярлык предателя. Репин сознательно приговорил тебя, рассказав о наших делах. Мы не можем позволить тебе уйти. То, что он сделал, это очевидный выпад против меня. Ему прекрасно известно, что будет означать для меня твоя смерть.
— Как ты это сделаешь? — подтолкнуло меня спросить болезненное любопытство.
— Сильный седатив и яд. Я сделаю это сам, потому что никто не имеет права коснуться тебя. Через несколько месяцев я последую за тобой. Нужно сначала привести в порядок дела. Я не могу жить без тебя и не хочу этого делать.
Конрад говорил серьезно, таким я его еще не видел. Он потянулся и взял мою руку, поднес ее к губам и поцеловал.
— Жизнь без тебя — это не жизнь. Когда Репин забрал тебя, я погрузился в отчаяние. Эти шесть дней без тебя стали настоящим адом — не зная, увижу ли я тебя когда-нибудь снова, я постоянно думал, что он может с тобой сделать, представлял себе, что он убивает тебя. Мне была ненавистна мысль о том, что это он нашел слово, идеально описывающее тебя: ангел. Ты — свет в моей темноте. Бог послал мне тебя, не иначе. Ты — единственное хорошее, что у меня когда-либо было.
— Почему ты не можешь просто отпустить меня? Я никогда ничего не скажу. Я тоже не хочу тебя ранить. Просто не смогу.
— Я не могу позволить тебе уйти. Твое существование будет жалким, а смерть — ужасной. Орден станет тебя преследовать, и я не смогу тебя защитить, потому что буду мертв к тому времени. Мы с тобой связаны. Подумай о всех тех чудесных вещах, которые мы могли бы вместе делать, подумай о детях, которых мы хотим, — он взял мое лицо в ладони. — Ты можешь дать миру очень много, и не только своим искусством. Через несколько лет ты займешь место Гертруды в фонде, и с нашими ресурсами ты сможешь изменить жизнь людей к лучшему. Не разрушай все.
— Не уверен, смогу ли я любить тебя после того, что узнал, — пробормотал я, чувствуя сильное искушение сдаться.
— Я не изменился, Гунтрам. Я тот же самый человек. Возможно, тебе нужно время, чтобы узнать меня заново.
— Проблема не в том, какой ты человек, а в том, что ты делаешь. В твоих убеждениях, — мною все больше и больше овладевала нерешительность.
— Лёвенштайн говорил тебе, что ты сыграешь большую роль в воспитании следующего Грифона. Возможно, ты сможешь сделать нас лучше. Я не могу обещать тебе ничего — только мою бесконечную любовь.
— Я не знаю, что делать. Если я останусь, я со всем соглашусь и стану причиной войны с Репиным. Не хочу ни того, ни другого. Я уехал, потому что думал, что ты ненавидишь меня, и еще потому что Репин угрожал тебе.
