Ужин был простой, но добротный. Мы, погрузившись в смущенное молчание, сосредоточились на еде.
— Хочешь «Захер» на десерт? — спросил Конрад.
— А это прилично? — полушутя спросил я, кусая губу, чтобы не рассмеяться.
Он сделал вид, что глубоко задумался.
— Да, думаю, что прилично. Ты — со мной, и мы пойдем в кафе, а не внутрь отеля, — объявил он наконец.
— Конрад, эти горячие девочки из Оперы давно уже лежат в могилах! — засмеялся я.
— Некоторые вещи никогда не меняются. Чего не скажешь о других, — мрачно ответил он.
Рождество
Что можно подарить человеку с семью миллиардами в активе? Новую картину, похожую на ту, которая не досталась ему на прошлогоднем аукционе.
В этот раз я изобразил на ней двух детей, играющих с большой собакой, которых видел в парке, когда мы были в Англии. Мальчика, девочку и огромную мохнатую зверюгу. На этот раз я поместил их в детскую. Не спрашивайте, почему.
— Это необыкновенно. Я не знаю, что сказать, Гунтрам.
— Можешь вставить ее в раму. Счастливого Рождества.
— У меня тоже кое-что есть для тебя, но лучше будет, если я сначала тебе кое-что покажу. Давай выйдем на улицу.
Мы спустились вниз, и Конрад направился куда-то так быстро, что мне пришлось почти бежать за ним. Что странно — он взял с собой кожаную папку с бумагами.
Вскоре мы оказались в Шиллер-парке неподалеку от отеля. Конрад сел на скамейку, хотя утро выдалось холодным. Было довольно рано, большинство людей, в отличие от нас, еще завтракало у себя дома. Я устроился рядом с ним, и он вручил мне папку.
— Открой.
Внутри лежало несколько темных, мутных фотографий, на которых трудно было что-либо различить. Ультразвуковые снимки.
— Это Клаус Мария и Карл Мария. Они пока не очень фотогеничны. Не любят прессу, как и я, — мягко сказал Конрад. Я чуть не задохнулся, когда понял, что темные пятна это дети. — Гунтрам, можешь снова дышать.
Закружилась голова. Хорошо, что я в это время сидел. Я снова взглянул на изображения, не веря своим глазам.
— У меня была такая же реакция, когда я увидел их первый раз. Осушил почти полную бутылку «Наполеона» — в отеле не было ничего другого, — он стиснул мою руку. — Это мальчики. Они родятся в начале апреля. Ты в порядке, Maus?
В порядке?! Я в шоке, идиот! Я сделал глубокий вздох и снова уставился на фотографии.
— Гунтрам, я же говорил тебе, что это произойдет в апреле-мае следующего года.
— Ты никогда больше об этом не упоминал, и я решил, что ты передумал, — пробормотал я, чувствуя, как сильно стучит сердце.
— Мы договорились об этом почти год назад. Не моя вина, что потом всё усложнилось — дети к тому времени уже были зачаты. Ты не рад? — испуганно спросил он.
— Я не знаю, что сказать, Конрад. Если бы дела обстояли иначе, я был бы счастлив, но я не могу забыть, в каком мире им придется жить.
— Поэтому-то я и не хотел говорить с тобой об этом в отеле. Не доверяю тамошней охране. Здесь безопасней, — он помолчал, глубоко вздохнул. — Недавно я принял решение, что Клаус и Карл не будут Грифонами.
— Но это же традиция вашей семьи! Ты вчера сам сказал, что не можешь отказаться.
— Я не могу оставить свой пост, но зато могу избрать себе преемника, и он не будет одним из моих детей. Орден сильно изменился с тех пор, как я вступил в должность. Мы сейчас богаче, чем когда бы то прежде, и нами овладела алчность. Дальше последует упадок. Я понял это в последние месяцы, понаблюдав за действиями некоторых ассоциатов, и из твоей дневниковой записи о разговоре с Лёвенштайном. От наших первоначальных принципов не осталось ничего. Предполагается, что мы должны поддерживать Церковь и защищать ее от опасностей, в частности, от масонства. После нашего поражения в Тридцатилетней войне некоторые из нас решили хранить нашу веру и верность Церкви в тайне, дабы не запачкать ее имя, если бы мы были раскрыты.
Я сделал огромную ошибку, увеличив наше общее состояние до небывалых высот, и теперь единственная вещь, которая имеет для них значение, это как достичь еще большей власти и мощи. Никого уже не заботят такие понятия, как преданность и честь. Они слушаются меня, потому что я способен заработать для них еще больше денег и держу весь Орден в кулаке. Они не моргнув глазом отдали бы тебя Репину, если бы это сулило им дополнительный доход. Не хочу, чтобы жизнь моих детей была испорчена, как моя собственная. Я никогда не знал, что такое подлинное счастье, пока не встретил тебя. Сорок четыре года я жил для них, не для себя. И чем они отплатили? Давят на меня, чтобы я принял Репина в Орден!
— Что?! Он же ваш враг!
— Репин — мой враг, а не Ордена. Он подкатил к нескольким ассоциатам и предложил полный доступ на рынки России и Центральной Азии в обмен на полное членство. Он хочет стать полноправным членом и, кто знает, может быть, даже захочет, чтобы его дети наследовали членство в Ордене.
— Дети? Он говорил, что не любит женщин!
