— Ты не должен сердиться на Делера за то, что он делает свою работу. Дай ему время переварить ситуацию.
— Попрошу у Хайндрика льда, — сказал я, высвобождаясь из его объятий.
Швед посмотрел на меня с подозрением. Да, в номере есть лед, но для шампанского, и его некуда положить.
— Ты выглядишь нормально, — задумчиво протянул он.
— Это не для меня. Сходи за льдом. Давай же! — рявкнул я, теряя терпение, и захлопнул дверь у него перед носом.
— А ты у нас боевой, Maus, — полусерьезно заметил Конрад.
— Я? Моего боевого духа хватает не больше, чем на два часа.
— Однако ты несколько раз отшил самого страшного бандита в мире, — сказал он с оттенком гордости.
— Конрад, давай не будем снова затевать ссору, потому что мы оба знаем, что дальше я скажу, что он — человек, который имел несчастье влюбиться не в того, а ты ответишь мне, что он хладнокровный киллер, который вывешивает людей из окон собственных домов.
— Хорошо. Больше никаких ссор, Гунтрам. Мне вполне достаточно для одного вечера, — сказал он, потрогав опухшую губу. Лед уже вряд ли заметно поможет.
— Не будь девчонкой! Ты получал и похуже от Горана и кто знает от кого еще.
В дверь постучали. На этот раз пришел Милан. С ледяным пакетиком. У них там собрание что ли? Я буркнул: «Спасибо». Он спросил, все ли в порядке. «Конечно. Это не для меня!» — рассердился я и с силой шваркнул дверью.
Конрад тем временем в ванной смыл кровь с подбородка. Как следует разглядев на его лице результат своих трудов, я почувствовал себя очень плохо. Он взял у меня пакетик и прижал к пострадавшей губе.
— Может, тебе прилечь на немного? Выглядит ужасно, — виновато предложил я.
— Ничего страшного, Гунтрам. Бывало и хуже. Не беспокойся, — он сел на прежнее место. Я устроился рядом, взял его за другую руку и держал, пока лед не растаял.
— Думаю, нам нужно выйти в город, — сказал Конрад. — Я скоро захочу есть.
— Конрад, даже если лицо больше не опухает, у тебя всё равно рана на губе. Может, лучше заказать еду в номер?
— Я хотел бы прогуляться по городу, хотя бы до Святого Стефана.*** Прошли годы с тех пор, как я был там в Рождество.
— Хорошо, давай сходим. Надеюсь, Горан не пристрелит меня за нападение на Грифона… Болит?
— Гунтрам, я в порядке. Бери пальто и пойдем.
За дверью нас поджидал Горан. Да уж, Милан и Хайндрик не умеют хранить тайны дольше, чем десять минут. Он ничего не сказал нам, мы ему тоже. Только предложил сходить с нами, но Конрад отпустил его и остальных до утра двадцать седьмого, когда они поедут в Линц. Он только оставит рядом «обычных секьюрити». Понятия не имею, что это означало.
Мы пошли вдвоем (во всяком случае, я так думаю) по Кертнерштрассе к Кафедральному Собору. Там до сих пор стояло несколько продавцов с рождественскими елями, но не так много, как утром. Удивительно, но немцы и австрийцы предпочитают украшать свои елки не заранее, а двадцать четвертого, иногда даже вечером.
— Конрад, разве вам не полагается сегодня встречаться в Нотр-Даме?
— Нет, всё изменилось. В этом году мы едем в Линц. Там спокойнее. В Париже от журналистов житья нет. У меня есть дом прямо у Дуная, очень симпатичное место. Хочешь поехать с нами или останешься здесь с Алексеем Антоновым?
— Знаешь, что-то не хочется ехать только за тем, чтобы перед собранием меня попросили на выход. Можно, я поеду в Зальцбург? Давно хотел там побывать, — спросил я, не очень-то веря, что меня снова передадут на попечение Алексея.
— Думаю, это можно устроить. Я уеду двадцать седьмого и вернусь двадцать девятого. С тобой останется Антонов. Мне нужны люди Горана.
— Алексей снова будет моим телохранителем? — с надеждой спросил я.
— Только неделю или меньше. У него есть, чем заняться, но я не хочу брать его в Линц. Это будет контрпродуктивно для него, — пробормотал Конрад. — Он останется с тобой до Сильвестра.**** Не доводи его, хорошо?
Я хотел спросить, почему присутствие Алексея в Линце так нежелательно, но решил, что не стоит.
— Ты хочешь сходить в Собор? — спросил я, меняя тему разговора.
— Если ты не против. Я хочу отдать дань уважения Богоматери.
В Соборе Конрад подошел к маленькому алтарю со статуей Девы Марии в византийском стиле. Он зажег свечу, а я остановился в отдалении, чтобы не мешать ему. Три раза перекрестившись, он встал коленями на специальную скамеечку и неподвижно молился почти сорок минут, полностью отрешившись от окружающего мира. Мне никогда до конца не понять его… Как он может делать то, что он делает, и при этом быть таким набожным? Я тоже опустился на колени и молился Деве об избавлении нас обоих от всего этого кошмара.
Он коснулся моего плеча, дав знак, что пора уходить. Церковь наполнилась людьми, пришедшими на позднюю мессу. Конрад не хотел оставаться на службу; я поднялся и пошел за ним на выход.
Людей на улицах стало существенно меньше, так как было уже начало десятого вечера и похолодало. Я удивился, когда Конрад предложил зайти поесть в небольшое заведение, не отличавшееся особой элегантностью. Это было на него не похоже.
— Я обычно ходил сюда с Фридрихом, когда был маленьким. Тут хорошо.
