— Ладно, только держи его подальше от моего винного погреба… Все хорошо, Гунтрам? У тебя какой-то странный голос.
Он всё знает! Как он это делает, понятия не имею.
— Просто я устал за день. Очень много людей. Ты знаешь, что я этого не люблю, — осторожно сказал я. — Когда ты прилетишь? Ужасно хочется посмотреть на малышей!
— Самолет приземлится в девять утра. Примерно к одиннадцати будем дома. Я возьму выходные до конца недели, — сдержанно сказал Конрад. Он знает или что-то подозревает и когда вернется, усиленно начнет выяснять, что тут случилось. Ему стоило бы стать директором школы, а не банкиром.
В понедельник очень несчастный Милан привез меня к кафе. Это должен был быть его неофициальный свободный день, и бедняга собирался пробездельничать целый день. Я еле удрал от Альберта, он подозревает, что у меня с его сыном какие-то мутные дела. Вчера вечером мне был учинен допрос по всей форме, как в испанской инквизиции, только без пыток. Вообще-то, я ничего не знаю о том, как проводит свободное время Армин! Я только сказал, что у него есть девушка из университета, которую я не знаю. Он никогда мне ничего не говорил — ну, ничего такого, что можно сказать отцу (обсуждение проблем с позой 69 в стоячем положении — не в счет).
Я сбежал от Альберта через кухню под удивленными взглядами посудомоек. Фридрих вечером будет ругаться.
Милан уже ждал меня около машины и глядел с подозрением.
— Ты случайно не знаешь, где юный Линторфф?
— Я собираюсь встретиться с ним в кафе. Возможно, он вернется с нами. Ему двадцать один год! — ага, а мне будет двадцать два в октябре. Почему у меня ощущение d'ej'a vu? Я не готовился в надсмотрщики! Надеюсь, Армин облажался не по-крупному.
— Павичевич и Альберт фон Линторфф будут с ним разбираться. Держись в стороне от его дел, Гунтрам. В последнее время ты вел себя безупречно, не испорти всё, — предупредил меня Милан.
Кафе практически пустовало, и я выбрал столик у окна. Светило солнышко. Я заказал кофе. Сейчас не помешает выпить чашечку.
Мне следовало бы начать сразу с виски.
У моего столика под руку с Армином стояла Мари Амели фон Кляйст в более элегантной версии — теперь она была брюнеткой, а не платиновой блондинкой, как раньше. Я по привычке поднялся.
— Привет, Гунтрам. Познакомься с моей невестой. Мари Амели, — сказал Армин, а она улыбнулась.
— Мы с мисс фон Кляйст знаем друг друга, — сухо сказал я. Б*ТЬ!
— Гути, не будь таким формальным. Армин — мой бойфренд, — сказала она своим фирменным соблазнительным тоном.
— Гунтрам, я знаю ее годы, она мне как кузина, и мы хотим пожениться. Ты должен поговорить с герцогом.
— Ни за что! Когда твой отец услышит новости, он взорвется, и мне вовсе не хочется при этом присутствовать. С меня уже достаточно этой суки!
Да, это было грубо, но, согласитесь, можно понять, почему я нервничаю в ее присутствии. Конрад точно убьет меня за это.
— Не смей так говорить о моей будущей жене, пидор! — рявкнул Армин.
— Ты, что, не знаешь, что ее от нас выгнали, мудак?— заорал я в ответ, привлекая внимание посетителей. — С ней запрещено разговаривать всем, кроме членов ее семьи, — добавил я, понизив голос.
— Она беременна от меня.
Мне пришлось сесть.
— Идиот! — буркнул я. — Герцог никогда не позволит тебе на ней жениться, а тем более стать Грифоном.
— Вот поэтому ты нам нужен, Гунтрам. Ты — единственный человек, который может заставить его изменить свое мнение. Этот ребенок — благословение для нас, и мы хотим его оставить. Я никогда не желала тебе зла, и в том, что случилось, нет моей вины. Петер подмешал ту дрянь в напиток, когда меня там не было, — умоляюще сказала Мари Амели. — Я не хочу растить ребенка одна!
Ее большие голубые глаза затуманились от слез.
— Мари, ты никогда не говорила, что у тебя проблемы с герцогом, — только что фон Кляйст лишил тебя наследства, потому что он не биологический отец, — шокировано проговорил Армин.
— Да, герцог ненавидит ее всей душой. Видишь ли, она однажды пыталась меня убить. Случайно, конечно, но это не меняет сути — не стоит давать амфитамины человеку с больным сердцем! Это твой ребенок?
— Да, и я исполню свой долг перед ней, — торжественно проговорил Армин.
— Я скажу твоему отцу, и он решит, что делать. Нет, я скажу Фердинанду, что он скоро станет дедом.
— Гунтрам, не надо! Они убьют моего малыша! — Мари Амели почти плакала.
— Они — католики и не тронут ребенка. Не знаю, чем я тебе так не угодил — я всегда хорошо к тебе относился, но я больше не желаю, чтобы ты втягивала меня в свои махинации. Приятно оставаться.
Бросив деньги на конторку бара, я сломя голову выскочил из проклятого кафе.
Милан ждал меня у машины.
— Едем в банк.
— Там сегодня никого нет. Праздник.
— Тогда домой к фон Кляйсту.
Мне стало нехорошо, сильно затошнило. Пришлось ослабить воротничок, чтобы легче дышалось. Сердцебиение участилось. Это плохой знак. Называется стабильная стенокардия. Я выудил из кармана блистер с таблетками и проглотил одну.
— Горан медленно и мучительно убьет меня, если с тобой что-нибудь случится. Тебе к доктору не надо?
