Малыши проснулись в хорошем настроении. По словам Ульрики, сейчас их надо было утомить, чтобы они потом поели и благополучно проспали с восьми до часу или двух. Идея состояла в том, чтобы научить их различать время суток и не есть много по ночам. Мы прошлись по лесу, потом долго сидели, держа их на руках. Клаус все время хотел быть у меня, тогда как Карлу было все равно, кто его держит.
— Жаль, что вас не было с нами в Нью-Йорке, мистер де Лиль. Вы существенно облегчили бы нам жизнь, — хихикнула Ульрика, озадаченная необычным поведением Клауса. Бедняга уже создал себе определенную репутацию. Он же всего лишь младенец!
— Называйте меня Гунтрамом, пожалуйста.
— Не могу, сэр. Нас всех предупреждали, что герцог не терпит фамильярности. Извините.
Ближе к шести похолодало, и я предложил ей вернуться домой. Кроме того, это было время их купания. Когда мы пришли в замок, я увидел Армина, с несчастным видом сидевшего в фойе, пока взрослые в библиотеке решали его судьбу. Я извинился перед няней и спросил его, не хочет ли он познакомиться с детьми. Он сдержанно похвалил их и быстро ретировался. Его можно понять — должно быть, он чувствовал себя неуверенно с младенцами.
— Армин, я сожалею о том, что случилось вчера. Просто меня это взбесило, — сказал я, протягивая ему руку. Он пожал ее.
— Гунтрам, ты не представляешь, в каком я дерьме! Если ты не поможешь, герцог может сделать с нами что угодно. Никто ему и слова не скажет. Они слишком его боятся.
— Он обещал не трогать ребенка. Не беспокойся об этом.
— А что будет со мной? Я выбыл из игры. Навсегда. Всю cвою жизнь я мечтал о том, чтобы стать Грифоном, — сказал он, взлохматив себе волосы, и спрятал лицо в ладони.
Мне стало его жаль, хотя я и заметил, что он не извинился передо мной. Впрочем, ему больше досталось в драке, и он избалован, как многие из так называемых хороших семей, кого я знаю. Возможно, Конрад и остальные не так уж и не правы, обращаясь с ним, как с ничтожеством. Немного смирения ему не помешает. Как там говорилось? «Чтобы командовать, ты должен сначала научиться подчиняться»?
— Я не стану помогать Мари Амели. Она чуть не убила меня в прошлый раз. Конрад запретил мне любые контакты с ней. Ты не знал этого?
— Я не знал, что она изгнана. Тетя Гертруда позвонила мне и сказала, что Мари возвращается в университет, и спросила, не могу ли я помочь ей адаптироваться после лечения в Женеве. Мари всегда мне нравилась. С двенадцати лет. Но она никогда не обращала на меня внимания вплоть до этого года. Я такой дурак... Ее интересовала лишь моя будущая роль в Ордене. Однажды она даже попыталась залезть в постель к герцогу. Отец чуть не убил меня, когда узнал, что я попросил тебя походатайствовать за нас перед герцогом. Меня надоумила Гертруда, а я купился.
— Послушай, я тоже облажался в прошлом году. Серьезно облажался. И теперь у меня что-то вроде испытательного срока. Я не могу позволить себе встревать в новые неприятности. Если я еще жив, то только потому что Конрад поддержал меня, — тихо проговорил я, радуясь, что не Фердинанд это все придумал. Я решил, что надо завтра извиниться перед ним. А вот тот факт, что Гертруда интриговала против меня и пыталась от меня избавиться, выбивал из колеи. Ведь это она продала проклятые картины Репину, и тогда-то и начался весь этот кошмар. Она всегда могла отказаться совершать сделку или взвинтить цену лота, и никто бы не обиделся, потому что Конрад с удовольствием заплатил бы. Но она не сказала ему ни слова, пока дело не было сделано. Неужели он бы не заплатил из собственного кармана требующуюся сумму…
— Отец говорил мне, что у вас с герцогом были серьезные проблемы в прошлом году. Что тогда случилось?
— Узнаешь, когда станешь частью Ордена. Я не могу рассказать. Это ради твоей безопасности.
Я вздохнул. Отлично. Я уже выражаюсь, как один из них! Скоро, наверное, начну говорить намеками: «то, что было с кое-чем в Ницце, но не то, что было сначала, а то, что было потом».
— О! Говоришь, как настоящий Консорт Грифона! И дерешься, как они. Извини, больше такого не повторится. Ты не тряпка, я теперь это вижу.
— Запомни это как следует! — сказал я, имитируя интонации Конрада, и Армин хихикнул. — Действительно, у меня больное сердце, мне нельзя нервничать и много что запрещено, но до этого я не сидел с шитьем у окошка. Я вкалывал, чтобы заработать на жизнь, и мне приходилось общаться с людьми из низших слоев общества. Лучше иметь хорошо поставленный удар, когда имеешь дело с обкуренным отцом, который хочет забрать свою дочь, чтобы продать ее за очередную дозу. Я никогда не был таким, как Конрад и остальные, но я не слабак.
— Честно говоря, Гунтрам, на фоне герцога ты выглядишь хрупким и слабым.
— Ну, некоторые из нас более компактны, чем другие.
— Доктор Делер прав. Он зовет тебя Dachs (барсук), когда Грифон не слышит. Они бесстрашны и вспыльчивы. Ты знаешь, что, например, африканские барсуки едят кобр и восстанавливаются после отравления?
