— Гунтрам, не осложняй мне жизнь. Тебе прекрасно известно, что это вопрос безопасности. Ты — компаньон очень богатого человека. Чтобы отправлять тебя в обед домой, мне придется каждый день делить команду телохранителей, а я этого не хочу. Приезжай сюда, ешь со мной и с ребятами — они тебе только рады будут — и, как обычно, уезжай домой в пять вместе с Strolch (Плут, больше известный как Армин). Тебе же надо заниматься, а в замке шумят дети. Почему бы тебе, как раньше, не пользоваться для занятий библиотекой банка? — спокойно сказал он.
— Мы — никто друг другу. Все закончено, и ты знаешь, почему!
— Герцог не побеспокоит тебя, это я могу обещать. К тому же, он все время либо у себя в кабинете, либо в отъезде.
— Он хочет контролировать каждый мой шаг! — рассерженно крикнул я.
— Он хочет защитить тебя. Я в этом уверен. Он любит и дорожит тобою.
— Значит, теперь ты на его стороне, да?
— Я ни на чьей стороне. Пары должны сами решать свои проблемы — посторонние тут не нужны. Я лишь сказал, что герцог был не прав: ему надо было рассказать тебе правду гораздо раньше и иметь дело с последствиями. Простишь ты его или нет, это тебе решать. Но я согласен с Его Светлостью, что тебе нужна охрана, к тому же его дети постоянно с тобой, они тоже мишени. Так что охранять тебя будут по той же схеме, как и раньше.
Теперь я обедаю с Гораном и иногда с Армином, если ему удается сбежать от дядюшки и Михаэль, Фердинанд или Моника отпускают его.
Я продолжаю интенсивно заниматься. Это помогает не думать. Когда я думаю, я начинаю сходить с ума. В следующем сентябре начнется последний курс моей магистратуры. Пора начинать писать дипломную работу. Хочу закончить ее как можно быстрее. Вряд ли мне удастся найти в Цюрихе работу, не имеющую отношения к Линторффу и его друзьям. Скорее всего, нет. Теоретически я должен был помогать Элизабетте в фонде, но я не могу это делать. Я вне игры. Этим может заниматься Сесилия или кто-нибудь из Линторффов, например, жена Альберта или его старшая дочь, которой сейчас девятнадцать; она изучает литературу в Париже.
Нужно найти работу, чтобы самому себя содержать. Мне тошно есть с его стола и одеваться, «как кукла в человеческий рост», у его портных. Я хочу это прекратить. Фридрих может сколько угодно ругаться, что «неприлично одеваться, как слуга», и так далее. Каждый раз, когда он произносит слово «неприлично», хочется спросить: а трахать племянника своего любовника, уничтожив всю его семью, это «прилично»?!
Возможно, Остерманн посодействует в продаже моих работ. Есть несколько картин, с которыми я готов расстаться. Еще рисунки — если он поможет выбрать что-нибудь подходящее, есть вероятность, что нам удастся часть из них продать. На крайний случай всегда есть E-bay.
Хайндрик был прав. Я должен продавать свои работы. Они только собирают пыль, а я смогу выручить за них деньги. Заведу отдельный счет, не имеющий отношения к тем, что Линторфф открыл на мое имя. Не желаю к ним притрагиваться.
28 мая
Вчера после университета я поговорил с Остерманном о возможности самостоятельной продажи картин, обещанных на аукцион. Оказалось, что я уже не могу ничего отозвать, как бы сильно ни хотел, потому что каталоги уже напечатаны, и уже есть покупатели, которые заинтересовались моими работами. Поэтому картины будут проданы с аукциона 4 июня. Единственное, чего я смог добиться — чтобы Линторффу запретили торговаться за мои картины. Иначе, клянусь, я выдавлю на них тюбики с краской!
Остерманн считает, что мы должны повременить с продажей до осени, потому что люди сейчас потратят все деньги на аукционе, и не стоит «утомлять» покупателей (?). Зато он поговорил с Коко ван Бреда, и она решила предложить мне поработать для ее издательства. Это маленькая компания; специализируется на книгах по искусству и поздравительных открытках, и, по правде говоря, ничего не продает. Ее муж оплачивает счета издательства, потому что это хороший способ занять жену, и выходит дешевле, чем если бы он отпускал ее на Неделю Моды в Париже, Неделю Моды в Милане, Неделю Моды в Нью-Йорке… или Неделю Моды в Мапуту.
Не дожидаясь моего отказа — я не могу издать книгу, тем более такую, которую будут покупать — он позвонил ей. Через двадцать минут Коко уже была в студии.
— Гунтрам, дорогой, мастер Остерманн сказал мне, что тебе нужна работа. Так вот, у меня есть то, что тебе идеально подойдет. Конечно, выписать большой аванс я не могу, потому что моя компания сейчас стеснена в средствах, — начала она.
— У меня нет ничего, заслуживающего публикации, Коко.
— Нет, есть! Посмотри, сколько ты получаешь за картину! Около 10 000 долларов!
Да, люди платят, потому что я — консорт Грифона (вернее, был). Это относительно дешевый способ подкупить босса.
