— Я помню, что некоторое время тому назад ты иллюстрировал детские истории, и, надо признать, у тебя получилось очень изыскано. Нам всем они очень понравились. Детально проработанные и замысловатые — многие из нас не прочь приобрести такие для своих детей, а некоторые — для внуков, — последние слова она сказала громче, привлекая внимание присутствующих в студии дам. — В любом случае, — продолжила Коко, получив в ответ несколько жадных взглядов от женщин, притворявшихся, что рисуют, — я думаю, мы можем выпустить ограниченное издание классических детских сказок, тех, за копирайт которых не надо платить, типа «Золушки», «Трех медведей» или «Белоснежки». Ты можешь работать над иллюстрациями все лето, готовы они должны быть, скажем, к ноябрю, чтобы мы успели к рождественским продажам.
— Я не уверен, — протянул я.
— Ерунда, мальчик, — отрезал Остерманн. — Те, что я видел, довольно хороши, почти как у Артура Рэкема. Твои не такие накрученные, как у этого викторианца, но тоже изящны.
— Вы действительно думаете, что ребенку такое понравится? Рэкем жил более века назад! Сейчас совсем другая эстетика, — возразил я.
— Что нравится детям — это второй вопрос. Бумажники лежат в карманах у их родителей, и если тем понравятся твои иллюстрации, а еще лучше, если они понравятся их бабушкам, то мы всё продадим, — Коко поставила точку в споре.
— И если книга будет хорошо раскупаться, мы сможем потом продать оригинальные эскизы, — предложил Остерманн.
— Оригиналы будут принадлежать компании, так как мы их публикуем. Мы будем владеть исключительными правами на них, — возразила Коко.
— Тогда вы должны заплатить за них, как за обычные работы Гунтрама, — мягко сказал Остерманн. — Его акварели стоят от трех до пяти тысяч франков. Если он сделает по десять иллюстраций к пяти сказкам, это будет стоить 150 000 франков — если оценивать их по минимуму, конечно.
— Остерманн, никакой иллюстратор не получает таких денег! Мы же не мангу печатаем! — бурно запротестовала она. Я был шокирован этой внезапной переменой — она была такой любезной, когда предложила мне работу.
— Гунтрам не «иллюстратор», он перспективный художник, и стоимость его работ повышается с каждым годом.
Мне стало плохо — он же с ней вот-вот разругается!
— Хорошо, Гунтрам сохраняет исключительные права на свои работы, а я не плачу ему аванс. Мы поделим прибыль. Я буду отдавать ему 25%.
— Только 25% прибыли? Ради Бога, Коко, я считал, что он вам нравится… Вы даете ему или 15% от выручки, или 40% от прибыли. Выбор за вами.
— Даю ему 30%. Между прочим, я рискую своими вложениями!
— Пусть будет 35%.
— Хорошо, только не обдирайте Гунтрама своими комиссионными, — хмыкнула она.
— Мне тоже нужно на что-то жить. Итак, мы договорились. И я буду проверять качество материалов, которые вы используете для книги.
— Ладно. Может быть, хотите еще и предисловие написать? — спросила она, раздосадованная его последним требованием.
— Думаю, с этим лучше справится профессионал, — сладко ответил Остерманн. Я смотрел на них, открыв рот. — Я обдумал вашу идею, Коко, — продолжал он. — Мы должны сделать что-нибудь эксклюзивное, немассовое. Нужно сконцентрироваться на главной героине. Раз уж Гунтраму так хорошо удается имитировать стиль ушедших эпох, антураж сказок можно взять из разных веков. Сюжеты этих сказок знают все, значит, надо сыграть на уникальности стиля.
— Это может сработать, — согласилась Коко.
А у меня есть право голоса? Все-таки я — тот парень, который будет все это рисовать.
— Как насчет «Золушки», «Красной шапочки», «Русалочки», «Трех медведей» и «Спящей красавицы»? — предложил Остерманн.
— Хорошая мысль. Предположим, наша Золушка — парвеню, пытающаяся сделать «карьеру» при дворе Людовика XIV.
— Да, точно, Людовик XIV имел обширную коллекцию любовниц.
— Спящая красавица. Она у нас будет из эпохи Ренессанса, — медленно проговорила Коко.
— Да, из Германии. Мы, немцы, любим леса. А наша Русалочка выйдет на сушу в Венеции, в XIX веке, в годы расцвета школы прерафаэлитов.
ПРОСТИТЕ, ЧТО?! Понятия не имею, о чем вы оба говорите! А что тогда насчет «Трех медведей»? Они владеют СПА-отелем в Швейцарии? Но лучше помолчу и послушаю, что еще они скажут.
— С Красной шапочкой посложнее. В какой бы век ее пристроить?..
— «Триумф смерти».* Как насчет Брейгеля? — предложил Остерманн.
— Это детская книга! Я не буду рисовать разбросанные по лесу трупы! — запротестовал я.
— Ладно, мы подумаем об этом позже. Ты можешь начать с первых трех сказок. Завтра пришлю тебе тексты. Гунтрам, я хочу получить первые эскизы к началу июля.
2 июня
