Сегодня я ходил в университет, чтобы забрать свои результаты. Оказалось, всё не так плохо, как я предполагал: средний балл 5,5 из 6 возможных. Разбитое сердце благоприятно действует на учебу — весь последний месяц я только и делал, что занимался. Мои картины были проданы на аукционе, одну из них купил Репин за 43 000. Я рад, что она досталась ему, поскольку на сегодняшний день это лучшая моя работа — юная пара, сидящая в открытом кафе. Линторфф нашел предлог не ходить на это мероприятие, и меня там тоже не было, поскольку пришлось готовиться к тестам в университете. О том, как все прошло, мне рассказал Остерманн; старик никак не может успокоиться, потому что Репин «имел наглость» назвать его торгашом за то, что тот якобы не дает мне развиваться. «Можно подумать, эти дикари что-то понимают в искусстве»! Еще Остерманн сообщил мне, что у Д'Аннунцио есть друг, недавно назначенный кардиналом, и ему нужен портрет для галереи кардиналов в Ватикане. Он из Италии, и ему очень понравился мой стиль — он видел Мадонну и портрет отца Патрисио с детьми из трущоб. Мне стоило бы съездить в Рим на выходные, познакомиться с ним и сделать первые эскизы.
Придется просить разрешения у ублюдка. Что ж, поговорю с Фридрихом, который постоянно сердится на мое «невозможное ребяческое поведение» и выгоняет с кухни каждый раз, когда застает меня там. Предвидя большой скандал, я всячески оттягиваю момент, когда объявлю, что хочу исчезнуть на все выходные, бросив детей.
Сегодня мы с Армином утром на одной машине ездили в университет — он, до сих пор расстроенный тем, что, похоже, сделал несколько ошибок в тесте по статистике, и я, абсолютно спокойный. Мы забрали свои оценки, и он решил сходить в кафе с ребятами с финансового факультета, которые стали увиваться за ним, узнав, кто его дядя. Нет, кто он на самом деле, они не знают, но владение банком само по себе уже прекрасная визитная карточка. Я извинился и отправился в библиотеку убить время до обеда, когда нам обоим придется ехать в банк.
В зале было пусто, так как большинство студентов ушло на каникулы. Я сел на одну из банкеток у большого окна в поисках хорошего освещения, достал свой блокнот для эскизов и принялся графитинтом набрасывать композицию иллюстрации к «Спящей красавице». Думаю, библиотекарь убил бы меня, если б я выложил на стол акварель. Всё-таки, карандаши — это не так вызывающе.
— Не похоже на твой обычный стиль. Творческий кризис? — проворчал знакомый голос.
— Здравствуй, Константин. Не похоже на твое обычное окружение, — ответил я, заметив, что Обломов устраивается напротив меня. Его босс сел рядом со мной, блокируя выход. Некоторые привычки никогда не умирают.
— Привет, соболь. Это для твоих детей? — полюбопытствовал Обломов, отбирая у меня лист бумаги. Где твои манеры?!
— Это для детской книги. Спящая красавица. Тот момент, когда все засыпают. Как-как вы меня назвали?
— Соболь. Подходит тебе больше, чем Dachs.(0) Соболи — аристократичные и редкие зверюшки с крутым нравом, и их трудно поймать. У меня в детстве одно время жил соболь. Кусался — жуть, — объяснил Обломов.
— Понятно. Константин, мы снова ищем проблемы? — спросил я.
Репин что-то сказал по-русски, и Обломов быстренько вымелся из библиотеки. Босс есть босс.
— Нет, почему… Я просто был в Цюрихе и решил нанести тебе визит, пока поблизости нет охраны, — пожимая плечами, невинно сказал Репин.
— Ты действительно думаешь, что это хорошая идея? Линторфф до сих пор злится из-за того, что ты «подкатывал» ко мне в Давосе. Я рад тебя видеть, но мне не нужны лишние проблемы, особенно сейчас.
— Не видел тебя на аукционе, — заметил он.
— Спасибо за покупку моей картины. Думаю, это самая удачная в этом году, — ответил я, поспешно меняя тему.
— И ты работаешь над книгой.
— Что такого странного в том, что я работаю?! Я — не мальчик на содержании!
— После этого будет логично спросить, все ли у тебя хорошо с Линторффом?
— Это не твое дело! — взвился я.
— Значит, это правда — что ты бросил его, но он заставляет тебя жить с ним ради детей.
— Бандиты тоже сплетничают, — холодно сказал я, начиная злиться.
— Как и все люди, но мы предпочитаем называть это «разведкой в тылу врага». Причина осталась неясной, но это явно что-то серьезное, если тебе пришлось обращаться в больницу в Монтрё. Слухи утверждают, что ты узнал об очередном приключении Линторффа, но я сомневаюсь.
— Константин, хватит. Это не твое дело. С тобой я не уеду. Я останусь с детьми.
— Как ты узнал про свою семью? Кто тебе сказал?
— ТЫ ЗНАЛ?! — воскликнул я.
— Разумеется. Имя твоего отца есть в списке людей, смещенных после антилинторффского мятежа 1989 года. В то время я был очень занят своими делами, но эта история дошла и до нас. Весьма впечатляюще, надо сказать. У Лёвенштайна и его друзей старая выучка. Наказание в назидание остальным. Я удивлялся, почему Роже де Лиля пожалели, пока пять лет назад не увидел его фотографию. Вы похожи, как кузены. Между ними что-то было?
— Мой дядя был его любовником почти семь лет, — признался я, чувствуя тошноту и стыд.
