От аэропорта до замка мы ехали час. Как и обещала Моника, замок оказался очень впечатляющим сооружением, сохранившим первоначальный стиль, никогда не перестраивавшимся. Он стоял на вершине холма, доминируя над долиной. Машины въехали на огромный двор, размерами превышающий двор замка в Цюрихе. Там герцога уже встречала одетая в форму прислуга. Я старался не привлекать внимания, следуя за горничной в отведенную мне комнату. Картины в коридоре второго этажа были фантастическими. Мне кажется, я видел что-то очень похожее на Джентиле да Фабриано, но не уверен, я же не Остерманн. Теперь я понимаю, почему он работает на Линторффа.
— Ужин в десять, сэр, — сказала горничная и оставила меня в просторной комнате. Придется есть с ублюдком, демонстрируя «хорошее поведение». Я на несколько минут прилег на кровать — все это было слишком для моих нервов. Признаюсь, я не понимал, чего он добивается.
Без десяти десять я спустился по лестнице, высматривая слуг, чтобы спросить, куда идти. Как сказал бы Хуан, мне нужна была карта, чтобы по ошибке не забрести в подземные казематы. У входа в огромную гостиную, площадью порядка 150 квадратных метров, я нашел главного дворецкого, который сообщил мне, что ужин накрыли в личных комнатах герцога, поскольку нас только двое.
Очаровательно!
Личные комнаты герцога располагались на втором этаже, напротив моей комнаты. Дворецкий оставил меня в маленькой комнате с большим камином, обеденным столом, несколькими стульями и небольшими квадратными окнами с видом на горы. Я загляделся на портрет человека, одетого, как прусский генерал XVIII века. Не то чтобы картина отличалась особым мастерством, но в ней явственно чувствовался фамильный дух. Эндогамия, что ни говори! (3)
— Это Фридрих Мария фон Линторфф. Он был Грифоном пятнадцать лет. Один из главных сторонников династии Гогенцоллернов. Георг и Гертруда происходят из его линии. Начнем?
Мы сели за стол, накрытый обычным образом. Я решил молчать и не давать ему себя провоцировать. Если ему так сильно хочется поскандалить, почему он не остался дома, в Цюрихе? Салат был съеден спокойно, поскольку он решил изложить мне историю замка, и я, как водится, делал вид, что слушаю. Проблемы начались, когда подали чертову рыбу.
— На прошлой неделе я говорил с доктором ван Хорном о твоем здоровье. Он обеспокоен очень высоким уровнем кортизола. Стресс не безопасен для сердечников. Он сказал, что ты должен найти способ его ослабить, иначе он вынужден будет прописать тебе дополнительные лекарства.
— Я подумаю, что можно сделать, — раздраженно сказал я. Оказывается, это я виноват в том, что у меня стресс. А он, невинная душа, тут совершенно не при чем — он был вынужден делать то, что сделал.
— Так как у тебя каникулы, я отправлю тебя с детьми в августе на три недели в Аргентину, в загородный дом. Город для них пока слишком большое испытание. Думаю, им понравится природа, — объявил он. — Ты возьмешь с собой людей Горана.
— Я не желаю возвращаться в Аргентину и меньше всего хочу жить в захолустье, окруженном вашей охраной. Предпочитаю остаться в Цюрихе.
— Это не обсуждается. Ты уедешь 25 июля, а я присоединюсь к вам 14 августа. Уверен, что Карлу и Клаусу там понравится.
— Тогда я поеду в Буэнос-Айрес или вернусь в Цюрих, пока вы будете наслаждаться отпуском.
— Я могу разрешить тебе уехать на два-три дня в город, чтобы повидаться с друзьями. Но ты должен вернуться в Цюрих с нами.
— Его Светлости следовало бы понять, что времена хозяев и холопов прошли, — этот заносчивый ублюдок разозлил меня.
— По сравнению с XIX веком, условия работы существенно улучшились.
— Вы не имеете права приказывать мне ехать в другую страну. Я отказываюсь брать на себя такую ответственность! — я почти кричал. Я ему не раб!
— Хорошо, оставайся дома. Делай, что тебе нравится. Мне казалось, что ты будешь не прочь провести три недели на родине. Ладно, мы вместе поедем на Зюльт, — он пожал плечами. Мне стало плохо: три недели с ним на гребаном острове, полном немцев и чаек? И дом небольшой, некуда сбежать.
— Я поеду в Аргентину.
— Хорошо. Что касается завтрашнего дня, Его Высокопреосвященство прибудет к двум, и ты можешь работать с ним до ужина в половине девятого, если его это устроит. Не утомляй его, Гунтрам. Ты можешь не присутствовать на встрече с Гандини и Д'Аннунцио, но ты должен быть на ужине. Мы вернемся домой в воскресенье в 16.00. Все понятно?
— Да, сир.
— Ты что-то хочешь у меня спросить? — сказал он, заметив, что я ерзаю.
— Могу я в субботу утром съездить в Собор Святого Петра? К двум я вернусь.
Как подросток, выпрашивающий разрешения сходить в… в церковь!
— Просьба неожиданная, но я разрешаю. Кто-нибудь из людей будет тебя сопровождать.
К счастью, он не стал заострять на этом внимание. Да, я хотел еще раз посмотреть на Пьету. Можете смеяться, если хотите.
— Могу я уйти, сэр? Я устал после полета, — с меня довольно этого ублюдка; готов пожертвовать десертом, лишь бы его не видеть.
