— Ты не закончил ужинать, — заметил он. Ты, правда, хочешь знать, почему у меня высокий уровень кортизола? Я не могу лечь спать, пока не доем ужин. Великолепно! Я до боли стиснул вилку, но так было легче.
Он заставил меня сидеть с ним в маленькой гостиной, пока сам работал. Я сел на один из диванов, поближе к свету и стал рисовать, игнорируя его. Думаю, было больше часу ночи, когда он разбудил меня, осторожно погладив по щеке.
— Иди спать, Гунтрам. Увидимся утром за завтраком, — сказал он мягко и добродушно.
Я сгреб свои вещи и смылся из комнаты в безопасное убежище своей спальни. Дерьмо! Ублюдок дотронулся до меня!
В субботу в девять утра я получил новый пример его новой политики “ешь со мной или голодай». Я молчал весь завтрак, и он не заговаривал со мной. После завтрака меня оставили в покое, и я пошел смотреть его коллекцию.
Она оказалась впечатляющей. Не удивительно, что Д'Аннунцио так отчаянно хотел попасть сюда и посмотреть на нее. Тут множество невероятных полотен, всё, что я любил в детстве, и ублюдку и в голову не пришло сказать мне, что у него есть такие шедевры! Я злился оттого, что у меня всего несколько часов, чтобы смотреть на них! У него есть все или почти все художники Средневековья и Ренессанса, которых Вазари упоминал в своей книге (4). Около сорока полотен, и все они достойны висеть в Академии Флоренции. Откуда они у него? Не их ли он называл «маленькой коллекцией, собранной предками»?
В одном из коридоров я обнаружил три рисунка Бронзино. Два из них — эскизы к портрету и прекрасная Мадонна. Не знаю, как долго я на нее любовался.
— Вот вы где, сэр. Герцог ждет вас обедать, — дворецкий чуть ли не обругал меня и быстро повел в личную столовую Линторффа. Я едва успел поправить галстук и спрятать в карман карандаш и альбом.
Запыхавшись, я вошел в комнату. Линторфф уже сидел там и выглядел взбешенным.
— Ты опоздал на четырнадцать минут, де Лиль.
— Прошу прощения, сэр. Я потерял счет времени, любуясь вашей коллекцией, — проблеял я. Дерьмо! Я только что извинился перед ублюдком?!
— Садись, — приказал он мне таким же тоном, каким он командовал своими трейдерами. — Тебе понравилось? — спросил он мягко. Точно, у него раздвоение личности, иначе не объяснишь.
— Что, простите?
— Коллекция, де Лиль, — слегка раздраженно сказал он. О да, он не любит повторять.
— Она удивительно гармоничная, Ваша Светлость. Жаль, что я не видел ее раньше, — сказал я, не глядя на него.
— Д'Аннунцио хочет одолжить несколько полотен для музея в Ватикане — Фабриано, Липпи и некоторых других. Я всё еще сомневаюсь. Потеря будет невосполнимой, если они потеряются или будут украдены.
— Об этом лучше судить мастеру Остерманну. Фабриано заслуживает того, чтобы экспонироваться в музее, а не в частной коллекции, — прошептал я.
— Признаю, это был умный ход со стороны Д'Аннунцио — организовать тебе заказ портрета, чтобы воздействовать на мою мягкую сторону. Но это не сработает.
— У вас нет мягкой стороны, сэр. Хотя, возможно, вы и способны изобразить что-то, похожее на дружелюбие, — ответил я. Если настало время для завуалированных оскорблений, я тоже могу включиться в игру. Секунду он выглядел ошарашенным. Кажется, он не ожидал, что я буду держать удар.
— Ты до этого когда-нибудь делал что-то подобное, де Лиль? Думаешь, сможешь? — насмешливо спросил он.
— Всё бывает в первый раз. Я справлюсь, сэр. То, что вы предложили заплатить за портрет, сняло с моей души огромную тяжесть — до этого я сомневался в своей технике. Но Его Светлость хороший знаток искусства, как он сам говорил несколько раз, и он знает, куда вкладывать деньги, — мягко сказал я, перекидывая мяч на другую сторону поля.
— Я рад, что ты уверен в своих способностях. Все-таки до этого единственным твоим заказом была детская книга от не очень разборчивого заказчика, — он без проблем вернул мне мяч.
— Не совсем так. Мадам ван дер Лу попросила меня нарисовать ее портрет. Но я еще не решил, — это должно подействовать. Она — жена очень важного банкира из Голландии. Ее муж купил одну из моих картин на прошлом аукционе, и она ей очень понравилась. Она несколько раз звонила Остерманну, но я не был уверен, что хочу за это браться. — Она видела мои работы в Лондоне, в доме Репина. Особенно ей понравилась одна из старых картин, с читающими детьми. Думаю, она хотела ее купить, но Репин не продал.
Вот теперь он выглядел раздраженным. Взбешенным. Это была одна из его любимых картин, и Репин «украл её» у него, как сам он «украл» меня у Репина в Венеции. Эти двое как дети, соревнующиеся, кто отхватит кусок побольше. Уверен, все это дерьмо не из-за меня, они просто хотят поставить друг друга на место.
Линторффу потребовалась целая минута, чтобы придумать ответ. А, возможно, он уже планировал, как всё сделать по-своему.
— Да, это, безусловно, хорошая новость. Портретист на одну ступень выше иллюстратора комиксов, — наконец ответил он.
— Комиксы оказали большое влияние на гиперреализм. Хотел бы я достичь уровня Чака Клоуза (5), Ричарда Эстеса (6) или Жана-Оливье Юклё (7).
