— Жан-Жак убьет тебя, если ты испортишь его обед. Последние три дня с ним невозможно разговаривать. Он орет даже на Фридриха.
— Знаю. Он злится на любую мелочь. С кем ты будешь сидеть за столом?
— С Клаусом, Карлом и с сыновьями Фердинанда и Моники. Стол для мальчиков. Если что-нибудь пойдет не так, на наш стол первым падет подозрение. Собираюсь увести детей сразу после торта. Надеюсь, он вкусный, потому что я обещал им, что это будет что-то особенное, и они должны себя хорошо вести, чтобы получить по кусочку, — поделился я с посмеивающимся Алексеем.
— А еще говорят, что ты принципиальный! А ты, оказываешься, не брезгуешь подкупом, — засмеялся он.
— Попробуй каждый день общаться с упрямыми малышами, и ты превратишься в Крестного Отца, — хихикнул я.
Я огляделся вокруг, надеясь увидеть Горана, но не нашел его. Скорее всего, он исчез сразу после церемонии, поздравив Михаэля. Горан ненавидит скопления людей.
Мой взгляд наткнулся на Линторффа, оживленно болтающего с брокером из Милана — смазливым засранцем лет около тридцати, дальним родственником Альберта. Нет, эти двое разговаривали уж точно не о колебаниях индекса Доу-Джонса. Мне знаком этот долгий, ласкающий взгляд Линторффа. Думаю, он нашел себе компанию на ночь.
— Эй, Гунтрам, это ничего не значит. Не обращай внимания, — сказал Алексей, с сочувствием глядя на меня.
— Прости, что?
— Этот парень, он явно на один раз, — пожал он плечами.
— Алексей! Меня не волнует, что он делает! Он может развлекаться, как ему угодно! — фыркнул я, расстроенный неуклюжими намеками.
— Гунтрам, я не слепой. Ты сейчас вспыхнешь от ревности.
— Я рад, что он нашел замену. Хочу поскорее убраться отсюда! Если нахальный итальяшка поможет мне добиться желаемого, я куплю ему кольцо! — горячо ответил я.
— Почему ты так рассердился? Я не сказал ничего особенного.
— Нет, ты на что-то намекал, не изображай теперь невинность. Я-то думал, ты мне друг, — зарычал я на него, на этот раз действительно злобно, потому что увидел, как Линторфф что-то шепчет итальянцу на ухо. Самое плохое было в том, что ублюдок откуда-то знал (шестое чувство, не иначе), что я наблюдаю за его манипуляциями. Он выразительно приподнял бровь и ехидно мне улыбнулся.
— Я скажу тебе кое-что — как друг. Единственное, что я ненавижу в этой жизни — это когда приходишь в хороший ресторан в жаркий летний день, в прохладном зале принимаешься за вкусную еду, и вдруг в ресторан заявляется одна из тех анорексичных дамочек, которые нынче в моде. И эта сука, которая съедает одну морковку в неделю, просит выключить кондиционер, потому что ей холодно. Хорошо бы ей побольше есть и нарастить слой жирка, чтобы не загибаться от малейшего дуновения ветерка и не портить удовольствие окружающим.
— Я не улавливаю твою мысль.
— Она проста. Если ты не ешь, дай есть другим.
— Все еще не понимаю, о чем ты.
— Если твои отношения с герцогом закончились, как ты всех нас уверяешь, тебя не должно беспокоить, трахнет ли он сейчас этого итальянца под столом. А если ты бесишься, значит, ты все еще заинтересован. Так что уладь свои проблемы с ним и дай нам всем спокойно жить. Герцог будет более чем счастлив начать все заново и дать тебе второй шанс.
— Не знаю, что он вам всем сказал, но это я должен дать ему второй шанс. Он облажался. По-крупному, — возмутился я.
— Это было почти год назад, а ты до сих пор обращаешься с ним, как с дерьмом. Вы оба виноваты в равной мере. Он пытался несколько раз подойти к тебе, но ты завернул его, даже не дав возможности объясниться. Знаешь ли ты, что до сих пор считаешься Консортом Грифона, и никто из нас не может лишнего слова тебе сказать? Другой на его месте давно бы выставил тебя вон и не стал бы все это терпеть.
— Там нечего объяснять. Я устал от его лжи. Если не возражаешь, я пойду, проверю, не натворили ли дети чего, — я решил уйти прежде, чем нагрублю ему.
— Делай, как знаешь, но это не жизнь для вас обоих, — угрюмо сказал Алексей.
— Увидимся, — сказал я и поспешно ушел.
Дети играли с Сесилией, подружкой Фердинанда, и я едва успел спасти ее — Клаус уже примеривался, как бы отковырять стразы с ее сумочки. Думаю, что Карл в это время планировал атаку на птицу у нее на голове — он уставился на ее шляпку, поджидая, когда Сесилия наклонится, и он сможет дотянуться. Эти двое иногда бывают такими шкодами.
— Привет, Сесилия. Можно, я заберу этих ребят побегать? Думаю, им надо спустить пар перед тем, как на целый час сесть за стол, — сказал я ей.
— Разумеется, Гунтрам. Удачи, — она рассмеялась, глядя, как Карл дергает меня за пиджак, чтобы я поднял его и отнес на детскую площадку. Нет уж, ребятки, идея как раз в том, чтобы вы дошли туда своими ногами!
Я взял обоих за руки и в последний раз оглянулся. На этот раз ублюдок медленно поглаживал итальянца по локтю. Этот мальчик годится тебе в сыновья, извращенец! Ему чуть больше тридцати!
«А тебе нет и двадцати пяти, Гунтрам», — вмешался мой противный внутренний голос. Вне себя от отвращения, я направился прямо к качелям, малыши счастливо заверещали — наконец-то они займутся чем-то веселым.
