Как бы то ни было, Линторфф вернулся после того, как исчез в неизвестном направлении без предупреждения, как это у него принято. Герцогиня совершенно не расстроилась, она посвятила эти три дня шопингу в Женеве и Париже. Я остался дома присматривать за детьми и рисовать ее проклятый портрет. Он должен быть готов к их чертовой свадьбе. Не то чтобы он плох, но он ужасен. Как бы объяснить… Вы узнаете на нем Стефанию, но картина выглядит, как плохая копия Винтерхальтера. Лицо написано нормально, колорит сбалансирован, чертовы шелка выглядят так, как должны, равно как и пайетки на ее плечах, но она кажется безжизненной. Как если бы я рисовал куклу Барби. Имей я профессиональную гордость, я бы сжег картину, но мне очень хотелось наконец избавиться от этого заказа — неважно, как. Но это убожество не должно висеть рядом с Рембрандтом и Рубенсом! Гладилка — самое подходящее место для него, но боюсь, что Фридрих и слуги будут использовать портрет в качестве мишени для дартса. Кто знает… Возможно, Константин подожжет его своей сигаретой, когда будет здесь на ежегодном собрании Ордена.
Но довольно жаловаться на свой непрофессионализм. Что сделано, то сделано. Лучше я снова займусь картиной для выставки Андреаса.
Вернемся к нашему рассказу. Первое марта, малая столовая зала, девять тридцать, Линторфф во главе стола, Стефания — справа (он не позволяет ей сидеть напротив него, только после свадьбы и в формальных случаях) и я — слева, лицом к герцогине. Она, как обычно, не замечает меня. Вот и прекрасно.
— Конрад, дорогой, ты будешь здесь завтра? В десять придут люди по поводу перголы.
— Какой перголы? — спросил он, заметно расстроенный тем, что его размышления прервали. Женщина, ты должна еще многому научиться. Если Линторфф в общительном настроении, он будет разговаривать… если нет, не стоит к нему лезть.
— Для свадьбы в саду, Конрад, — ласково сказала она, распахнув большие зеленые глаза.
— В саду? Стефания, на дворе март! Может пойти дождь или снег. Мы же договорились устроить церемонию внутри дома. Места вполне хватит для восьмидесяти человек.
— Да, милый, но в саду романтичней, и на фотографиях будет лучше смотреться.
— Эти фотографии никто кроме нас не увидит. К тому же, в том платье, которое ты собираешься надеть, ты можешь простудиться в саду.
— Нет, дорогой, я пригласила людей из “Jet Set Today”*, они сделают несколько фотографий нашей свадьбы. Да и, честно говоря, твоя обстановка слишком старомодна, чтобы ее показывать.
Помрачнев, Линторфф бросил салфетку на стол и сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем заговорить:
— Не все, у кого есть самолеты,** мечтают попасть в подобный журнал. Это для клоунов. Откажись. Я позволяю снимать себя только нашему фотографу. Не желаю изображать обезьянку для развлечения широкой публики.
В самом деле, Линторфф, в наше время клоунов хоронят в освященной земле!***
— Я — популярная звезда, и более чем естественно, что о моей свадьбе напишут в журнале. Редактор был счастлив получить эксклюзивные права и хорошо заплатил.
— Ты продала наши свадебные фотографии желтой прессе?! — неверяще переспросил он.
Добро пожаловать в XXI век, Линторфф. Женщины делают все, что хотят, а нам остается только держать лицо. Учись красиво проигрывать — это поможет тебе выжить в вашем браке.
— Это “Jet Set Today”! Если о тебе там не пишут, ты — никто!
— Я не нуждаюсь в том, чтобы какие-то снобы говорили мне, кто я есть, и еще меньше меня волнует мнение фрустрированных сорокалетних домохозяек, сидящих в парикмахерской, — ответил он, глядя на нее с явным желанием убить. На секунду я испугался, что он ее выгонит, и на этом все закончится.
Но эта женщина оказалась умнее, чем я думал. Она очень хорошо знает, насколько можно натягивать поводок. К моему большому облегчению, она надула губы и сделала печальное лицо. Прямо ягненок с розовой ленточкой на шее!
— Прости меня, пожалуйста, Конрад, я думала, что ты будешь не против оказаться на страницах “Jet Set Today”. Твоя мать и сводные сестры часто появляются там. Журнал освещает Венский бал, который они всегда посещают, да и многие из твоих друзей упоминаются там. О Тите пишут каждый месяц. Но если тебе эта идея не нравится, я завтра отменю репортаж.
Она взмахнула длинными ресницами. Женщина, это бесполезно, сейчас ты это поймешь.
— Что там делает эта женщина, не мое дело. Но она никогда не упоминает имя Линторффов, и это должно было заставить тебя задуматься. Я не желаю, чтобы обо мне писали в журналах, Стефания.
— Я понимаю и уважаю твое решение, милый, но, пожалуйста, попытайся посмотреть на дело с моей точки зрения. В июле у меня заканчивается контракт на телевидении, и мои поклонники будут очень разочарованы. Я всего лишь хотела, что бы они знали, как я счастлива с таким чудесным мужчиной, как ты.
