— «Любят просто потому, что любят. Любви не нужны причины». Так было написано в книге, которую ты мне дала, дорогая. «Алхимик» Паоло Коэльо. Нам не требуется какое-то конкретное место, чтобы наслаждаться любовью. Мы можем быть счастливы везде, куда поедем. Тебе понравится в Ницце, — поставил Линторфф точку в споре.
Всё, женщина, ты проиграла. Вероятно, ты получишь титул, и, надеюсь, ты внимательно читала брачный договор, потому что он не даст ни цента сверх того, что там написано. Он бывает очень жесток и будет глумиться над тобой до последнего твоего дня. Фердинанд сказал мне, что они с Линторффом хохотали весь полет, читая эту книжку. Линторфф рекомендовал ее нескольким своим приятелям-банкирам, как самое смешное, что он когда-либо читал.
Детям повезло больше, чем нам. Утром они в школе и возвращаются домой к чаю. Я тоже несколько раз пытался сбежать, но Баберини меня ловила. У меня, видите ли, «рабочее время». Проклятье, женщина, я — воспитатель, а не мальчик на побегушках! Она нажаловалась Линторффу, что ей почти не помогают, и он приказал мне вести себя с герцогиней по-джентльменски. Ага, правильно. Он сам ей ну оооочень много помогает! Второго числа он сел на самолет и улетел в Нью-Йорк до вечера пятого. Я был вынужден ездить, подыскивая ей нужные вещи или посещая людей по ее поручению. Мне пришлось контролировать флористов и банкетную службу — и ругаться по поводу шампанского, без помощи Жан-Жака — и взять на себя заботу о множестве других вещей, мелких, но противных. Разве у нее для таких случаев нет менеджера, личного шоппера и ассистента?
Она пыталась натренировать детей нести кольца на свадьбе — довольно простая задача. Но, увы. Клаус ронял коробочку всякий раз, как она попадала ему в руки, а Карл всего лишь потерял одно из колец. «Непригодны» — такой был вердикт. Стефания решила, что хотя дети и выглядят мило, лучше, если они будут держаться в тени. Я был назначен лицом, ответственным за то, чтобы они вели себя тихо. Честно говоря, я не понимаю, что с ними не так, потому что они никогда не были такими бестолковыми и на мессе вели себя очень хорошо. Наверное, они нервничают из-за того, что придется быть в центре внимания.
Вечером шестого числа я вручил ей чертову картину. Похоже, она осталась довольна тем, как я «точно нарисовал платье и ее лицо». Ну да, топ-моделям положено хорошо выглядеть. Линторфф с критическим видом и молча разглядывал портрет, потом сказал:
— После свадьбы мы найдем ему подходящее место.
Никто даже не заикнулся о том, чтобы заплатить художнику — я бы, конечно, не взял денег, но они могли хотя бы поблагодарить меня, с них не убыло бы.
Накануне свадьбы я так устал — и физически, и психологически, что чувствовал себя ходячим трупом. Я даже подкупил мальчишек, чтобы они пораньше легли спать — пообещал им уговорить Жан-Жака сделать им маленький торт. Он очень обижен тем, что на свадьбу наняли банкетную службу. Алексею пришлось использовать весь свой талант дипломата, чтобы уговорить Жан-Жака не увольняться.
Я отпросился с ужина, сославшись на мигрень (и не так уж сильно соврал) и отправился к себе в комнату. Упал на кровать и мгновенно заснул.
Меня разбудил шорох в комнате, я испуганно сел на постели.
— Раньше ты спал крепче. Тебя почти невозможно было разбудить, Гунтрам, — странно мягким тоном проговорил Линторфф. Чертов ублюдок сидел на диване у окна, вперив в меня свои хищные глаза.
— Немедленно покиньте комнату, сэр! — твердо сказал я, не закричав только потому, что боялся разбудить детей. — Вы не имеете права здесь находиться.
— Мне просто хотелось на тебя посмотреть. Когда ты спишь, ты снова тот милый и невинный мальчик, который меня любил, а не холодный, бессердечный человек, которого ты теперь изображаешь.
— Уходите сейчас же. Идите к своей жене.
— Одно твое слово, и я все отменю. Клаусу и Карлу она совершенно не нравится.
— Уходите. Вам должно быть стыдно! Собираетесь завтра жениться, а сами приходите в спальню своей бывшей шлюхи.
— Я никогда не считал тебя шлюхой! Я любил тебя и относился к тебе с величайшим уважением! — он почти кричал.
— Вы никого не уважаете, сэр. Вы не способны любить. Все мы, кто побывал в вашей постели, лишь шлюхи для вас. Разница только в цене. А сейчас уходите, пока не разбудили своих детей, — сказал я со всей возможной холодностью и презрением.
— Можешь лгать себе, сколько хочешь. Если это помогает тебе в той дурацкой игре, которую ты ведешь против меня, на здоровье. Но помни, я всегда играю до конца, и я получу, что хочу, невзирая на последствия и цену. У тебя был шанс, Гунтрам. Мое терпение закончилось. Мне надоели твои дурацкие игры. Учти, мой ответный ход может быть в десять раз хуже.
— Меня тоже от вас тошнит, сир, — сказал я, издевательски выделив последнее слово.
— Можешь считать, что тебя предупредили, — сказал он ледяным тоном, поднялся с дивана и вышел из комнаты.
Я больше так и не заснул.
