— Чепуха, ты не поедешь в отель. Дай герцогу прийти в себя. Эта сука доведет его до безумия. Он уже уволил Антонова за одно единственное замечание, которое тот сделал, когда герцогиня посмеялась над тем, что он — гей и встречается с поваром. В понедельник он уволит Делера за остроту на аукционе и, возможно, фон Кляйста — за то, что тот торговался за портрет. Они уже рассказали мне про аукцион, а Михаэль скинул фото картины на мобильный. Скажи Милану, чтобы привез тебя сюда, я хочу с ним поговорить, — с этими словами Горан повесил трубку.
Я попрощался с Фридрихом и сел в машину к Милану. Парень постоянно хихикал и даже скачал себе на чертов мобильник музыку из «Титаника».
— Не волнуйся, Гунтрам. Скоро мы от нее избавимся.
— Он уволил меня, он никогда не позволит мне увидеться с детьми!
— Я бы не хотел быть на месте герцога, когда он сообщит эту новость мелким. Они — настоящие чертенята, как их отец. Если они пойдут вразнос, две недели не пройдет, как сука сбежит отсюда. Они ведут себя хорошо только из-за тебя, — хихикнул Милан. — Портрет — это что-то, парень! Я попрошу наших айтишников сделать из него обои на рабочий стол.
— У тебя будут неприятности с герцогом, Милан!
— Это у него будут неприятности с нами, парень. Его власти над нами есть предел. Мы — не русская мафия. Ему не стоит об этом забывать.
Горан, не желая ничего слушать, сразу отправил меня в постель, спросив, принял ли я свои таблетки. Мне не хотелось затевать с ним спор, и я пошел спать, но долго не мог заснуть, потому что оба серба в соседней комнате громко разговаривали и смеялись почти до двух часов ночи.
Сегодня утром, после завтрака в компании молчаливого Горана (все, что он сказал, это: «Плохо выглядишь. Ты действительно принял лекарства?») ему нанесла визит Элизабетта фон Линторфф. Я поразился, когда увидел ее в гостиной Горана, с осанкой как у принцессы (Гунтрам, она и есть принцесса!).
— Благодарю вас, мистер Павичевич. Вы — настоящий друг. Наша семья в долгу перед вами. Поехали, Гунтрам, нам нужно поговорить с моим идиотом-племянником. Я не позволю ему рушить жизни своих детей из-за дешевой шлюхи и собственного идиотизма.
— Мадам…
— Бери пиджак, — приказала мне она тоном императрицы. Да, она умеет быть убедительной.
Мы спустились на улицу, где нас уже ждала ее машина. На пассажирском месте сидел Остерманн.
— Не расстраивайся, Гунтрам, ты не виноват. Это была моя идея, — сказал он.
— Не присваивай все достижения себе, Рудольф. Изначально это была моя идея. Давненько я так не веселилась.
— Эта картина должна была отправиться в помойку! Вы мне обещали, что не будете ее продавать! Линторфф мог застрелить меня, и был бы прав. Я публично унизил его жену!
— Продавать – да, запретил, но ты ничего не говорил про благотворительность. Портрет слишком хорош, чтобы его выкидывать, он заслуживает, чтобы его выставили на «Кристис» в разделе современного искусства. Я жалею лишь о том, что Элизабетта уговорила меня продать его на аукционе «Линторфф Фаундейшн». Девяносто девять тысяч франков. Рекордная цена для этого аукциона. Фолькер купил картину, и если он заплатил такие деньги, соперничая с Титой Ольштын, это значит, ты на верхушке рыночного рейтинга, мальчик. Он позвонил мне сегодня утром и сказал, что одна парижская галерея и одна в Нью-Йорке заинтересовались твоими картинами. Ты на подъеме, Гунтрам. Еще пять-семь лет, и мы будем ходить смотреть на твои картины в музеи современного искусства.
— Линторфф уволил меня. Я никогда больше не увижу Клауса и Карла. Никакие картины не стоят этого.
— Мой племянник — болван, милый. Нет, осёл, которого оседлала злобная мегера. Пора ему услышать кое-что от нас, — сказала Элизабетта, слегка стиснув мою руку.
Когда мы приехали в замок, Элизабетта вошла внутрь первой.
— Сообщите герцогу, что я здесь, — приказала она совершенно растерявшемуся Дитеру. Он решил, что должен послушаться, и побежал выполнять распоряжение, а мы остались в фойе.
— Как вы смеете являться в мой дом! Убирайтесь! — заорала Стефания с лестницы. — Это всё ты, старая карга!
Я вздрогнул, услышав оскорбление, но лицо Элизабетты осталось бесстрастным.
— Стефания. Это моя тетя! — рявкнул Линторфф, который подошел к нам со стороны библиотеки. Герцогиня смутилась. — Де Лиль, я же велел тебе убираться.
— Конрад, прибереги этот тон для своих слуг и жены, — сказала Элизабетта, пристально глядя на него. — Если ты способен держать Geborene* на пороге, твое гостеприимство оставляет желать лучшего, мальчик.
Я ослышался, или она назвала его «мальчиком»?
— Прошу, Элизабетта, скажи этим людям, чтобы они покинули мой дом. Остерманн, вы освобождены от своих обязанностей.
Мой учитель только слегка сгорбился — словно это не имело для него большого значения.
— Неужели в последние месяцы ты жил так близко к Трастевере**, что совершенно забыл о манерах, мальчик?
Когда Линторфф попросил Элизабетту пройти в гостиную, было заметно, что он едва сдерживает ярость.
