— Многие из вас знают этого художника. Гунтрам де Лиль. Так как мистер Фолькер в этом году украл его у нас на выставку, мы, в свою очередь, решили украсть часть работ Гунтрама для нашего аукциона, в благотворительных целях, разумеется. — Фолькер встал и поклонился Элизабетте, она кивнула ему. — Гунтрам будет рад узнать, что полученные средства мы планируем передать на финансирование образовательной программы для детей из беднейших районов Буэнос-Айреса.
Некоторые дамы в зале начали торговаться за портрет, даже не дождавшись одобрения своих мужей. Ох уж эти европейские женщины! Нет, прав я был, переехав жить к Сесилии. Латиноамериканки милы и умеют себя вести. Перед ними невозможно устоять. В Колумбии еще не забыли, как воспитывать настоящих леди.
В итоге портрет ушёл за семьдесят пять тысяч франков.
Всё началось, когда в зал внесли вторую картину. С портрета на нас смотрела герцогиня Витшток, собственной персоной, одетая в довольно откровенное платье, с блохастой кошкой в руках, на ее груди поблескивала та жуткая побрякушка из «Титаника». Я покосился на Конрада, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Герцогиня же была готова вскочить и завопить.
— Эта работа называется «Портрет неизвестной леди с кошкой». Одна из моих любимых у Гунтрама. Очень хорошее вложение денег, — объяснил Остерманн смущенной, но едва сдерживающей смех аудитории.
Картина смотрелась жутко, но, в то же время, завораживала. Как «Мона Лиза» — ты не знаешь, в чем там фишка, но не можешь отвести от нее глаз. Портрет напомнил мне другую картину Леонардо — с любовницей герцога Сфорца, держащей на руках горностая. Сногсшибательно. Нельзя сказать, что женщина на портрете была уродлива, но на фоне одухотворенных и элегантных женщин с предыдущего портрета она казалась олицетворением снобизма.
Да, иначе не скажешь. Снобизм как он есть.
— Разве старуха не выбросила его в океан? — очень громко воскликнул Михаэль Делер, спровоцировав всеобщее веселье. Моя Сесилия, давясь от смеха, выскочила из зала. Уверен, в понедельник Конрад убьет Михаэля, но сегодня Делеру единственный раз в жизни удалось сказать что-то действительно смешное. Счастливчик: самую удачную в его жизни шутку слышали все наши друзья.
Дальше все будто с ума посходили. Даже я не удержался. Цена картины поднялась до 23 000 франков. Потом вернулась Сесилия и не дала мне торговаться дальше. Михаэль довел сумму до 27 000 — пока Моника едва не побила его каталогом. Репин взвинтил цену до 50 000, но жена вовремя заткнула его. Смелая женщина. Конрад не произнес ни слова и, тем более, не добавил ни франка, хотя его жена ездила ему по ушам. Терпеть эту мстительную суку целый вечер — настоящее мучение. Лучше бы Конрад бросил ее на съедение нашим волчицам.
Под конец из торгующихся остались только вдова Ольштын, ван дер Лу с женой, кто-то из Рибентропов и Фолькер. Поразительно: цена достигла 99 000 франков, это почти 130 000 долларов. Картину в итоге купил Фолькер.
Думаю, не уехать ли мне в воскресенье во Франкфурт? Останусь там на несколько дней. До четверга. За это время Конрад должен успокоиться.
В машине Сесилия сказала:
— Вот интересно, что именно разозлило герцога больше: картина или то, что ее купил Андреас Фолькер?
— Второе, милая, конечно, второе. Фолькер — смелый человек. Надеюсь, на Гунтраме это никак не отразится. Люди насмеялись на много лет вперед.
— Герцогиня получила по заслугам. Нельзя с боем ворваться в общество, ты должен заслужить свое место. Если бы она вела себя с нами не так вызывающе, никто бы не предложил за её портрет ни гроша. Но она буквально швырнула деньги своего мужа нам в лицо. Надеюсь, сегодняшний вечер заставит герцога задуматься.
Моя Сесилия говорит редко да метко. В ту самую минуту, как я получу из Ватикана аннуляцию своего брака, женюсь на ней.
10 мая
Я до сих пор не знаю, кого убить сначала: Элизабетту или Остермана. Всё из-за проклятой картины. Ее никто не должен был увидеть, предполагалось, что Остерман уничтожит ее! Впредь буду делать это сам! Так мне и надо, идиоту! Линторфф взбесился и был прав.
Вчера вечером, очень поздно, Фридрих пришел ко мне в студию и велел идти в библиотеку — герцог с герцогиней хотели со мной поговорить.
Я бросился туда со всех ног, недоумевая, зачем им понадобился. Я несколько раз уговаривал детей присмотреться к герцогине, пел ей хвалы, но они все равно ее не любят. В прошлое воскресенье Клауса опять вырвало на нее обедом. Надо бы показать его доктору. Вдруг это не притворство, а какая-то аллергия, например, на ее духи.
Когда я вошел в библиотеку, герцогиня, словно фурия из ада, бросилась ко мне и залепила пощечину. Я непонимающе уставился на нее, а она залезла на софу и начала душераздирающе рыдать. Я решил, что она всё про нас узнала, и жутко смутился.
— Твое слово абсолютно ничего не значит, де Лиль, — выплюнул Линторфф, подходя ко мне. — Ты — не мужчина, если способен так оскорбить и унизить женщину. Твой отец стыдился бы тебя. Он был настоящим джентльменом.
Его слова больно задели меня.
