— Конечно, Ваша Светлость, — сказал я и ушел под жалобы детей, что им не дочитали сказку. Но Линторфф быстро унял их одним из своих фирменных взглядов.
Я отправился в его студию. Ведьмы не было ни видно, ни слышно. С тех пор, как я в последний раз заходил в эту комнату, прошло много времени. Шесть месяцев, если я правильно помню. Да, с той ночи, когда он объявил о своей помолвке, я здесь больше не был. Ничего особо не изменилось. Я обратил внимание, что на его письменном столе стоит фотография детей, но нет фото жены. Я огляделся и увидел, что на стене напротив стола висит рисунок, который я подарил ему много лет назад. Мостик на Торчелло. Раньше он висел у него в кабинете в банке, но сейчас он почему-то был здесь. Полагаю, что рубенсовский портрет одной из его прабабушек вернулся на свое место. Не знаю, почему он не выкинул мой рисунок в помойку. Странно. Ведь между нами больше ничего нет, а, значит, нет причин хранить его.
— Сядь, де Лиль, — приказал мне Линторфф, прошагав прямо к своему огромному столу красного дерева. Я подошел, сел в одно из кресел напротив и стал ждать, когда он начет на меня орать.
— Я не потерплю никакого проявления неуважения к герцогине. Это отвратительно, когда мужчина использует преимущество своего положения перед женщиной. Мне надоела эта ситуация. Я предупреждал тебя, что будет, если ты продолжишь себя вести подобным образом. Моника обо всем позаботится.
— Я всего лишь исполнял свои обязанности, сир, — спокойно сказал я. Пусть я теперь вне игры, но ты у меня сейчас поймешь, что она снова сделала из тебя дурака. Козел. Не можешь приструнить собственную жену. — Я был бы признателен, если бы вы, Ваша Светлость, предварительно сообщали мне об изменениях, касающихся быта детей.
Он удивленно взглянул на меня. А чего ты ожидал? Что я буду плакать и просить прощения! Унижаться, чтобы сохранить эту дерьмовую работу? Те времена давно прошли.
— Объяснись.
— С самого их рождения детей никогда не фотографировали для журналов из соображений безопасности. Если этот запрет больше не действует, мистеру Павичевичу следовало проинформировать меня заранее. Я только спросил герцогиню, есть ли у нее письменное разрешение от вас фотографировать Клауса и Карла, так как во всех журналах его наличие — обязательное условие для публикации детских фотографий. Сам я подписывать его отказался. Если Ваша Светлость не удовлетворены моими действиями, мое заявление об увольнении будет у вас на столе завтра утром.
На минуту с его лица схлынули все краски.
— Я так понимаю, что теперь герцогиня — их мачеха и отвечает за них, особенно после того, как вы потеряли ко мне доверие. Поэтому я хотел бы, чтобы вы отозвали все законные полномочия, которыми наделили меня в отношении ваших сыновей. Логично, что в случае вашей смерти всем будет заниматься Её Светлость, а не я.
— Боюсь, что это не так просто сделать, Гунтрам, — мягко сказал Линторфф.
— Я проконсультировался с советником Лефевром, и он считает, что мы можем заключить частное соглашение, а затем зарегистрировать его. Он уже подготовил бумаги, так что ваши юристы могут с ними ознакомиться. Я завтра пришлю документы миссис Делер.
— Ты обещал заботиться о детях и никогда их не оставлять! Ты не можешь от них отказаться! Они будут переживать! — он почти кричал.
— С тех пор, как я дал это обещание, обстоятельства изменились. Тогда у вас не было никого, кто бы мог о них заботиться. Сейчас вы женаты, и для всех нас лучше начать всё заново. Дети привыкнут к моему отсутствию. Им всего по четыре года.
— Я отказываюсь это подписывать!
— А я отказываюсь от обязанности десятилетиями судиться с вашей женой из-за наследства и опеки над детьми. В качестве знака уважения к ней вам стоит подписать эти документы и перевести все права на нее.
— Клаус и Карл — наши дети, Гунтрам. Ты не можешь бросить их. Они любят тебя, как своего отца.
— Нет. Они — ваши, не мои. Мне было позволено лишь играть с ними. В последние три месяца вы мне очень ясно дали это понять. С 2006 года я для них не более чем воспитатель, и я пытался выполнять свои обязанности как можно лучше.
— И что ты собираешься делать? Уволишься и уйдешь? Ты — часть Ордена. Ты не можешь уехать, даже если хочешь. Ты — Консорт Грифона.
— Я был Консортом Грифона, но, к счастью, его действия сняли с меня эту обязанность. Новый Консорт — Стефания Барберини. Временное прекращение сожительства превратилось в постоянное, — сказал я. — И моя будущая жизнь — это только моя забота, Грифон.
— Твой отец отдал мне тебя, и я поклялся тебя защищать.
— До того, как вы убили моего деда, семью дяди и вытолкали отца из окна, или после? — презрительно спросил я, начиная заводиться. Он чуть заметно вздрогнул. Я встал из кресла. С меня довольно!
— Я тебя не отпускал! — прорычал он. — Я не имел отношения к их казни, не давал никаких распоряжений, и ты это знаешь. Твой отец не винил меня в своей смерти! Ты читал его письмо.
