С тех пор, как ты здесь, герцог изменился. Он снова стал похож на человека, а не на станок, печатающий деньги. Единственное, чего я опасаюсь, что ты причинишь ему боль, как тот, другой. Не думаю, что он найдет силы пережить это второй раз. Этим утром, когда я пришел в спальню его будить, я обнаружил, что он не спит и обнимает тебя так, словно ты — самая большая его ценность. Он провел всю ночь, бодрствуя — просто смотрел на тебя. Ты — его шанс снова начать жить.
— Я не уверен, что смогу оправдать ваши ожидания. Где-то в глубине души я знал, что ему нравлюсь не я, а призрак прошлой любви, — медленно сказал я, полностью разочарованный в себе и в Конраде, чувствуя гнетущую пустоту в желудке. Очень хотелось скорее сбежать отсюда и поплакать.
— Вот видите! Лучше побыстрей от него избавиться, пока он все не разрушил, — пролаял Фердинанд.
— Да, вы правы, Фердинанд. Мне лучше уйти.
Я был полностью раздавлен: похоже, любовь — только для особенных людей, красивее и умнее меня. Я поднялся из-за стола, чувствуя себя старше, чем несколько минут назад.
— Гунтрам, я тоже в курсе истории, подожди минуточку, — остановил меня Михаэль. — Попытайся поставить себя на место Фердинанда. Он не простой слуга, а друг герцога с детства. Именно ему пришлось собирать целое из кусочков после той катастрофы. Он всего лишь хочет убедиться, что ты не причинишь умышленно герцогу боль.
— Конечно, нет. Зачем мне это? Большую часть времени он был добр ко мне. Но разве вы не понимаете, что он всегда будет видеть во мне того человека?
— Признаю, что на первый взгляд вы с ним очень похожи, но стоит поговорить с тобой хотя бы десять минут, и ощущение сходства пропадает. Вы двое — как день и ночь, — сказал Фердинанд, взяв меня за руку. — Пожалуйста, сядь и послушай нас.
Я попытался высвободиться из его захвата, но он был жестче, чем его слова.
— Сейчас, дитя, скажи нам правду. Ты смог бы его полюбить, как думаешь?
— Не знаю, — я колебался. Эти люди только что сообщили мне, что я — всего лишь замена кого-то другого из прошлого.
— Нет, ты знаешь, — настаивал Фердинанд.
— Не буду отрицать, что он меня привлекает. Очень. Но не знаю, любовь ли это. У меня еще никогда не было серьезных отношений, и все кажется непривычным и смущающим. Я могу вам пообещать не делать ничего, что могло бы его ранить, но вы не должны обвинять меня, если у нас с ним не сложится.
Фердинанд поднялся и, обойдя стол, встал рядом со мной. Я с опаской следил за ним, ожидая, что он сейчас сделает. Он с легкостью поднял меня за локти и прижал к груди, ощутимо похлопав по спине.
— Тогда добро пожаловать, братец, — сказал он с искренней нежностью. Я попробовал выскользнуть из его объятий, но безуспешно. Наконец он решил, что с меня хватит, и разжал руки.
— Ты не должен рассказывать герцогу о нашем разговоре. Все, что тут было сказано, должно здесь и остаться, — убийственно серьезно предупредил меня Михаэль.
— Почему?
— Потому что одно упоминание имени этого человека приводит герцога в ярость, а тебе лучше не знать, чем обычно она заканчивается. Я знаком с ним с девятилетнего возраста, и сейчас он твердо уверен, что ты — его второй шанс, и вы можете начать с чистого листа, — заявил Фердинанд, пристально глядя мне в глаза. — Он хочет тебя заполучить, и ничто его не остановит.
— Хватит, Фердинанд. Мы уже миновали стадию запугивания, — нервно сказал Михаэль. Я попятился. Даже сейчас, когда Фердинанд передумал спускать с меня шкуру живьем, выглядел он устрашающе.
— Для его же собственного блага парень должен понять, что за человек тот, с кем он собирается жить.
— Думаю, я имел такую возможность вчера, — заметил я, с содроганием вспоминая прошлый вечер.
— Ему сорок четыре года, и он уже не изменится, что бы ты себе ни думал и что бы он сам ни говорил.
Это что, последнее напутствие?
Фридрих сел рядом и стал расспрашивать меня об университете, работе, и о том, чем я занимался в трущобах. Несмотря на первоначальное впечатление, что он — холодный человек, сейчас он разговаривал со мной почти по-отцовски. Не понимаю, почему Конрад сказал, что Фридрих может быть хуже него самого.
— У нас не осталось святой воды — попрыскать ею в моей студии? — на пороге появился Конрад, своей массивной фигурой загораживая вход в кухню. Все присутствующие поспешно встали, я тоже, но не так грациозно, как они. Как эти громилы ухитряются двигаться бесшумно и изящно — это загадка.
— Невозможная женщина! — раздражено пробормотал Конрад, подойдя к столу и шутливо взлохматив мне волосы. Он уселся на освободившееся место рядом со мной. — Кофе еще остался?
Фридрих молниеносно поставил перед ним чашку и кусок вишневого пирога.
— Она всегда такая упрямая или только со мной? — спросил он меня.
