— Ты сегодня останешься здесь с Фридрихом и Гораном. Я вернусь в семь вечера, — резко сказал он, довольно сильно схватив меня за подбородок и целуя далеко не ласково.
Я был на все утро отправлен на «отсидку» в библиотеку с бумагой, карандашами и книгами, и мне строго наказали не ввязываться в неприятности (????) Впрочем, сидеть в уютном тепле камина, в то время как снаружи все покрыто двадцатисантиметровым слоем снега, не так уж и плохо. Я пообедал с Фредериком и Гораном, суперкиллером из Сербии. Оживленного общения не вышло, в основном, из-за привычки Горана отвечать почти на любой вопрос одним словом. Пять слов в предложении — это его рекорд. Когда мы поели, Горан спросил, не хочу ли я сходить на конюшни и посмотреть щенков ротвейлера. Я согласился.
Мы прогулялись вокруг замка и пошли смотреть малышей, которых еще не отняли от матери. Полностью черные, за исключением светлых пятнышек над глазами, они оказались очень милыми.
— Мистер Павичевич, герцог рассказал мне о том, что вы для меня сделали в Венеции, и я хочу поблагодарить вас.
— Это часть моих обязанностей.
— Искренне сожалею, что вам пришлось рисковать из-за меня. Ведь эти люди — преступники.
— Не думай больше об этом. Все закончилось, — длинная пауза, он о чем-то размышлял. — Холодает. Лучше вернуться в замок.
Я снова отправился в библиотеку, на этот раз со Стендалем.
В семь часов объявился Конрад и сразу набросился на меня с жадными поцелуями.
— Давай поужинаем и пойдем в постель, — шепнул он, деликатно покусывая мочку острыми зубами. Я откинул голову, чтобы ему было удобнее, и он принялся зацеловывать ключицу, ловко расстегивая пуговицы на моей рубашке.
— Ну же, Гунтрам, пойдем в постель!
Я засмеялся: только Конрад делает подобные предложения в столь жесткой манере.
— Ты такой романтичный мужчина!
— Я предлагал сначала поужинать, — он изобразил обиду. — Но ты тянул, и время вышло. Мы сразу идем в постель.
— Ладно. Надеюсь, в твоей аристократической кухне есть микроволновка, — сказал я к его удовольствию.
Надо ли говорить, что мы заперлись в спальне и занялись любовью. Он сгорал от желания и хотел получить всё немедленно. Если его возвращение с работы будет таким каждый день, повар разучится делать суфле.
Двумя часами позже я, полумертвый, лежал головой на груди Конрада, наслаждаясь мягкими поглаживаниями спины и чувством умиротворения.
— Теперь ты успокоился? — спросил он.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Вчера ты очень нервничал по поводу приезда сюда. Почти орал на меня в самолете.
— Конрад, нам надо поговорить. Ты не можешь за две секунды перевернуть мою жизнь вверх дном. У меня дома есть свои дела.
— Я говорил, что нам обоим надо пойти на уступки ради нашего будущего.
— И твой вклад — это… — протянул я, начиная злиться из-за его холодной самоуверенности. Черт побери, мы говорим о моей жизни!
— Я постараюсь приходить домой в семь каждый день.
Потрясающе, Конрад. Хорошая шутка. Я бросил на него убийственный взгляд. Он невозмутимо смотрел на меня.
— Я не буду ходить по шлюхам, — добавил он.
Вот это да! Ну что тут скажешь… Я тронут до глубины души!
— Как я уже сказал, ты можешь продолжить образование здесь и работать под началом Гертруды, раз уж вы вчера так быстро нашли общий язык. Она отвечает за благотворительные проекты моего фонда, — закончил он таким тоном, словно это лучшее предложение, которое я когда-либо смогу получить.
Я вспомнил слова Фридриха и глубоко вздохнул, на самом деле испытывая острое желание ударить его подушкой по голове. Да, это плохая идея — драться с человеком, который тренируется до кровавых ран в то время, когда обычные люди пьют кофе и едят круассаны. Пора прибегнуть к дипломатии и логике.
— Надеюсь, ты сможешь понять мою точку зрения, Конрад. Мы с тобой знакомы всего две недели, и ты хочешь, чтобы я одним махом отказался от всего, что у меня есть и чем я дорожу. У меня работа, друзья, университет, люди, которым мне нравится помогать, и планы на будущее. Ты слишком много от меня требуешь, и я не уверен, что готов пойти на такие жертвы.
— У тебя низкооплачиваемая работа официанта, ты живешь в съемной квартире и ходишь в университет, которого даже нет в сотне лучших высших учебных заведений. О твоих друзьях я лучше помолчу. Единственное, что заслуживает внимания — это твоя работа с бедняками, — сказал он убийственно серьезно, уже почти готовый взорваться.
— Я не могу просто так взять и все бросить! Даже если — заметь, я сказал «если» — я приму твое предложение переехать к тебе, мне все равно надо уладить вопрос с арендой, уволиться с работы, забрать бумаги из школы, мои результаты из университета, другие документы и сделать тысячу других мелких, но важных вещей.
— Хорошо. Ты можешь съездить туда на неделю, чтобы привести дела в порядок, — уступил он мне. — На следующей неделе мне надо лететь в Лондон и Нью-Йорк. Ты можешь использовать это время на поездку домой.
— Мне нужен, по меньшей мере, месяц! Ты не представляешь, какая бюрократия в Аргентине.
Вот дерьмо! Неужели я косвенно согласился на его безумный план?! Я ненормальный!
