Было темно, когда я проснулся в объятьях Конрада. Боясь его разбудить, осторожно перевернулся, но он, не просыпаясь, еще крепче прижал меня к себе. Я потянулся к его лицу и дотронулся до щеки. Через мгновение моя рука оказалась в болезненном захвате, он впился ногтями в мое запястье. Я вскрикнул — скорее, от удивления, и явно смущенный Конрад отпустил меня, пробормотав извинения.
— Похоже, ты тоже не ранняя пташка, — пошутил я, чтобы поднять ему настроение.
— Я бы даже сказал, вечерняя. Хочу мяса.
— Ты умрешь от закупорки сосудов, если продолжишь в том же духе, — усмехнулся я.
— Это приятная дорога к смерти, — фыркнул он, поднимаясь с постели и утягивая меня за собой.
Мы приняли душ и плавно перешли ко второму раунду. Жизнь слишком коротка, чтобы терять время. Это было невероятно, трепетно и нежно. Я был полным дураком, когда не хотел к нему возвращаться. Университет и работу легко найти новые, а такого человека, как Конрад — нет. Да, у него крутой нрав, но я уверен, что он может измениться, и он хочет измениться, раз пытается понять меня и исправить обстоятельства, которые заставили меня сбежать. Да, я благодарен ему, что он не отступился.
Я попытался вытереться и причесаться, но он мешал — трогал меня везде и старался урвать поцелуи, ведя себя, как озабоченный подросток.
— Пожалуйста, хватит! У тебя рук больше, чем щупалец у осьминога! — я слабо сопротивлялся, покоренный его настойчивостью. Он неохотно отпустил меня, втайне довольный сравнением.
Запах его одеколона снова всколыхнул приятные воспоминания. Пахнет, как в детстве, от отца.
— Что туда добавлено? В одеколон, я имею в виду.
Мой вопрос застал его врасплох, но он быстро оправился от шока и невозмутимо пожал плечами.
— Точно не знаю, это надо спрашивать у парфюмера. Мне просто нравится. Хочешь сам попробовать?
— Нет, это будет уже чересчур, — я усмехнулся, взял у него флакон и понюхал. — Кажется, там яблоко. Здорово, — сказал я, отставляя бутылочку, и заметил облегчение в глазах Конрада. — Не волнуйся, не буду я отбирать у тебя одеколон, я и так уже потеснил тебя на полшкафа.
— Мне было бы приятно, если б ты им душился, — мягко сказал он.
Я немного поколебался. Что-то в этом есть жуткое — пользоваться чем-то, чем пользовался покойный отец. Но выражение лица Конрада заставило меня согласиться.
— Ладно, но только потом не жалуйся, что флакон быстро опустел.
Одевшись, мы пошли к машине. Конрад хотел побывать в Сан-Тельмо, районе с лучшими танцплощадками и клубами танго, вечно забитом туристами, особенно субботними вечерами. Оно и понятно — куда еще вести гринго, которые хотят увидеть симпатичных девушек, танцующих танго?
Парковаться пришлось в нескольких кварталах от ресторана, поскольку вблизи не было доступных мест, но, что странно, высадившись, мы не увидели ни туристов, ни местных. Похоже, кризис гораздо серьезнее, чем я себе представлял. Днем это приятное место, но вечером нужно быть осторожней, потому что большинство здешних зданий, построенных в начале XIX века, — когда в южном районе жили богатые люди, пока Желтый Джек (2) не выкосил половину населения, и состоятельные люди перебрались на север, — превратились в трущобы. Многие дома были незаконно захвачены и поделены на мелкие квартирки. Туристам же этот район нравился из-за антикварных магазинчиков, уличных артистов и типичного колониального стиля построек.
Мы заказали ужин — мясо, если у вас еще остались сомнения — и в тишине поели.
— Ты помнишь своего отца? — я чуть не подавился от неожиданности. Ради всего святого, что это за вопрос?! Не хочу об этом говорить.
— Не очень хорошо. Его почти все время не было. Приезжал раз в месяц или реже на несколько дней. Заваливал подарками и возился со мной целыми днями, — я улыбнулся, вспомнив, как мы играли в лошадки.
— Что он был за человек?
— Внешне похож на меня, думаю. У меня есть семейные фотографии, если хочешь посмотреть. Он много возился со мной, когда был рядом, и, думаю, сильно избаловал. Кажется, он работал в банке в Париже, но я не уверен. Я так и не понял, почему он это сделал… Не помню, чтобы он был чем-то озабочен или подавлен, но, конечно, с маленькими детьми не делятся неприятностями. Он сказал мне однажды, что очень любил мою мать и что мне от нее достался мирный характер. По натуре он был энергичен и решителен — не то, что я. Мне нужно много времени, чтобы определиться.
— Зато когда ты примешь решение, то становишься упрямей осла.
Я изобразил обиженный взгляд.
— Ты сказал, он работал в банке? В каком?
— Если честно, не знаю. Когда мне исполнилось восемнадцать, юрист, ведший мои дела, передал мне контейнер. Там не было ничего, кроме фотографий, писем отца с матерью и бабушкиного пианино. Кстати, если карга, которая продала тебе квартиру, сказала, что оно — её, не верь. В общем, ничего, проливающего свет на место его работы, я среди вещей не нашел. Юрист сказал, что видел отца только однажды — когда папа оформлял для меня трастовый фонд. Перед самой смертью он продал квартиру и перевел деньги на мое имя.
