Я медленно сел на постели. Голова кружилась, мысли разбегались в разные стороны. Стены и пол кренились, и я с этим ничего не мог поделать.
— Пожалуйста, помоги мне с пуговицами на рубашке — левая рука совсем не слушается, — попросил я Конрада.
— Не надо переодеваться. Просто поешь и возвращайся в кровать, еще есть время.
— Разве мы улетаем не в полдень?
— Не о чем волноваться, Гунтрам, мы просто отложили вылет, — кажется, он был чем-то рассержен. — Надень вот это и приходи в гостиную, — Конрад сунул мне пижаму и быстро вышел из спальни.
К счастью, завтрак в гостиной был накрыт на двоих. Стрелки часов показывали начало десятого. Садясь за стол, я не удержался и поморщился от боли. Есть совсем не хотелось, но я усердно запихивал в себя кашу. Мы молчали — Конрад уткнулся в свой лэптоп, и я, видя, что он в бешенстве, побоялся открывать рот.
— Scheisse,* Гунтрам! Что на этот раз?! — воскликнул Фердинанд, входя в номер вместе с Михаэлем и Алексеем. Я не ответил и опустил глаза в тарелку.
— Кому-то из местных очень не по душе наше присутствие, — рявкнул Конрад. Фердинанд бросился ко мне, словно наседка к цыпленку. Думаю, он был доволен, что на этот раз Конрад здесь не при чем. — Горан отчитается в течение ближайшего часа. Господа, мы должны ясно выразить нашу точку зрения по вопросу.
— Как пожелаете, мой герцог, — отозвался Михаэль. — Сломано? — спросил он меня, кивнув на запястье.
— Только вывихнуто. Скоро пройдет, — пробормотал я.
— В этот раз, Конрад, сообщение должно быть абсолютно доходчивым. Боюсь, что местные не понимают ничего, кроме грубой силы, — горячо сказал Фердинанд, удивив меня тем, что назвал герцога по имени и позволил себе оспорить его мнение.
— В этот раз я намерен продемонстрировать им нашу силу — они подняли противостояние на новый уровень.
— Конрад, это всего лишь четверо наркоманов! Оставь полиции разбираться с ними, — возразил я, но меня никто не услышал.
— Пришлось лично позаботиться о них, сир, — объявил Горан, появляясь на пороге. — Нашим местным помощникам надо еще долго тренироваться, прежде чем они достигнут приемлемого уровня.
Услышав эти слова, а потом ответ Конрада, я замер от нехороших подозрений.
— Хорошая работа, Горан. Ну что же, господа, мы способны устранять препятствия и продемонстрировали, как привыкли поступать с врагами. Алексей Григорьевич, вам поручается присмотреть за Гунтрамом до Цюриха. Мы отбываем в шесть. Закончите приготовления, — сказал он, поднимаясь со стула.
Ужаснувшись, я вскочил:
— Вы только послушайте себя — разговариваете, словно какие-то чикагские бандиты!
— Гунтрам, я уже просил тебя однажды — не вмешивайся в мои дела. Нападение было намеренным оскорблением. Такое поведение необходимо пресекать на корню — прежде чем все не зашло еще дальше, — с едва сдерживаемой яростью рявкнул Конрад.
Оглушенный, я смотрел на этих пятерых: нет, никакие они не банкиры, не директора и даже не телохранители. Они — тренированные убийцы, всегда готовые к схватке: двое немцев из армии и флота, серб из какой-то сомнительной милиции и русский головорез из КГБ. Я невольно попятился, ужаснувшись, во что ввязался.
— Я с вами никуда не поеду. Мне не нравятся ваши недомолвки, — я по-настоящему испугался.
— Гунтрам, сейчас не время проявлять упрямство. Иди, отдохни, а дела оставь нам, — сказал Конрад, подходя ко мне.
Я метнулся к двери, но Алексей поймал меня. Превозмогая боль, я задергался у него в руках, пытаясь вырваться. Это было бессмысленно, но мое страстное желание сбежать отсюда придавало сил сопротивляться. Левое предплечье кольнуло, я быстро обернулся и увидел, что Конрад отдает Михаэлю маленький шприц. Все вокруг закружилось, перед глазами затанцевали черные точки. Я зашатался, но Конрад успел меня подхватить. Я с укором посмотрел на него и даже ударил кулаком в пиджак.
— Ш-ш-ш, тише, Гунтрам. Ты до сих пор в шоке и можешь себе навредить. Это оставил мне врач на случай, если у тебя случится нервный срыв. От укола ты проспишь несколько часов, а потом мы полетим домой, — мягко прошептал он, с легкостью подхватил меня на руки и отнес на кровать. Глаза сами собой закрывались, как я ни таращил их.
Кто-то решительно потряс меня за плечо. Алексей.
— Вставай. Ты проспал больше шести часов. Нам пора уходить. Я помогу тебе одеться.
Я попытался сесть на постели, решив изобразить больного, но сообразил, что этот русский потащит меня, куда ему надо, даже в пижаме.
Шкаф опустел, а чемоданы исчезли. Алексей повесил на спинку стула серые брюки, голубую рубашку, синий пуловер и твидовый пиджак, там же лежало белье, а под стулом стояли темные ботинки.
— Я зажарюсь в этой одежде! — запротестовал я.
— Тогда не надевай пуловер, — посоветовал он мне, как пятилетнему малышу. — Поторопись. Умойся и оденься. Ты голоден?
— Нет.
— Отлично. Поешь потом, уже в самолете.
Пришлось уступить, что я мог еще сделать…
