Взглянув в зеркало, я обнаружил, что одна сторона лица заплыла синим. Шею, к счастью, закрывал бандаж, и не видно было, что там, под ним. Запястье пульсировало тупой болью, и я на мгновение подумал о тех ублюдках, которые это сделали. Снова нахлынула волна тошноты, и я прислонился к кафельной стене ванны. Надеюсь, безумные немцы не сделали ничего серьезного с этими бедолагами.
— Ты себя хорошо чувствуешь? — осторожно коснувшись плеча, русский заглянул мне в лицо.
— Просто голова кружится. Ты не мог бы помочь мне застегнуть пуговицы?
— Без проблем. Однажды я сломал все пальцы на левой руке. Потребовалось шесть месяцев, чтобы вернуть им прежнюю гибкость.
Честно говоря, мне не хотелось знать, при каких обстоятельствах это произошло.
Он помог мне одеться и повел к машине. Внутри сидел наш водитель и еще один человек, которого я не знал. Я забрался в салон, голова до сих пор кружилась, и я чувствовал себя уставшим, несмотря на то, что долго спал. Поездка в аэропорт, наверное, была приятной — у меня постоянно закрывались глаза, и убаюканный ровным урчанием мотора, я прислонился головой к ветровому стеклу.
— Эй, сейчас пропустишь такую красоту! — весело сказал Алексей, практически вытаскивая меня из машины.
Мы стояли в тени большого самолета — типа тех, которые используют в коммерческих рейсах — и я глазел на этого монстра, борясь со слабостью и острым желанием заснуть стоя.
— Это Boeing Business Jet. Сделан на базе 737 модели. У герцога есть еще Dassault Falcon 900 для коротких расстояний, но, думаю, он его сменит на Airbus 380, когда их начнут выпускать, — объяснял Алексей, подводя меня к трапу и не оставив времени осознать, куда мы направляемся, выкинуть какой-нибудь фокус или взбунтоваться.
Поднявшись по ступенькам, мы оказались в салоне-гостиной, со светлыми кожаными диванами вдоль иллюминаторов, рабочими столами, плоским экраном и обшитым деревянными панелями баром.
— Это общая зона. Кроме нее, здесь есть маленькая переговорная, ресторан, кабинет и спальня герцога с личной ванной. Гости пользуются двумя другими ванными. Здесь могут разместиться до двадцати пяти пассажиров и семь членов экипажа. Остальным приходится добираться пешком или вплавь, — весело хихикнул он. — Главное преимущество этого самолета в том, что можно без посадки преодолеть шесть тысяч километров.
— Можно присесть? Мне нехорошо, — прошептал я, морщась от головной боли.
— Конечно, садись здесь, — сказал он и подтолкнул к одноместному диванчику. Я плюхнулся на него и почувствовал себя, как в раю. Алексей устроился напротив.
— Мари! — крикнул он, заставив меня подпрыгнуть.
На его зов явилась симпатичная девушка лет тридцати, одетая в униформу стюардессы.
— Мистер Антонов? — вежливо спросила она.
— Принесите ему кофе, а мне джин-тоник.
Через несколько минут она вернулась и вручила Алексею его напиток, а передо мной выкатила деревянный столик с кофе… и молоком. Я пробормотал спасибо, и она удалилась.
— Ты знаешь, где он? — спросил я.
— Будет к шести. Немецкая точность. Ловко они с тобой управились.
— Лучше не напоминай! Мне до сих пор хочется спать, и я почему-то чувствую усталость. Что там было?
— Всего лишь мягкое успокоительное. К этому времени оно должно уже было прекратить действовать. Наверное, дома нам придется отвезти тебя в больницу. Это были цепи или что?
— Думаю, цепи, но не уверен.
— Как непрофессионально, — хмыкнул он. — Почему бы тебе не отдохнуть? Думаю, ужин будет подан, когда мы поднимемся в воздух. Сегодня нас сопровождают Мари, Элизабет и Чарльз. Мне надо поговорить с пилотами.
Я остался на некоторое время один. Сквозь иллюминатор я увидел, что к самолету приближается кортеж из четырех черных автомобилей. Банда высадилась около трапа, а с ними еще шестеро человек, которых я никогда прежде не видел. Еще Ландау, который разговаривал с Конрадом и Фердинандом. Ничего интересного. Я опять задремал.
— Тебе лучше? — спросил Конрад, пощупав мне лоб.
— Да, спасибо. Просто устал. Где вы были?
— Да так… Капитан сказал, что мы вылетим в семь.
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Не спрашивай, если не хочешь услышать ответ, — резко бросил он, кладя руки на подлокотники сидения и запирая меня в ловушку. — Что сделано, то сделано, и тебе больше не надо беспокоиться о тех людях. Лучше подумай о том, как тебе повезло: они могли бы перерезать тебе горло или проломить череп. Не моя вина, что кое-кто вообразил, будто может отомстить мне таким безумным способом и при этом остаться безнаказанным. Уверен, теперь они усвоили урок.
— Ты обвиняешь во вчерашнем нападении мать Федерико? — спросил я, глядя ему в глаза, пытаясь уловить там хоть тень сомнения, но увидел только холодную непреклонность. Это уже за гранью обычной паранойи.
— Всё указывает именно в этом направлении. Почему они занялись тобой вместо меня и били, словно хотели «преподать мне урок»? Они не тронули меня, потому что не хотят терять контракты, которые надеются заключить при моем посредничестве. Это персональная вендетта против нас, организованная сумасшедшей женщиной, у которой в руках слишком много власти.
